Мунсайд - Сафо Марк

– У тебя не было проблем в «Гекате»? – Он хотел отвлечь ее.

В ответ в него полетела чашка, оставив след кипятка на ковре. Он увернулся, но капли попали на лицо и неприятно обожгли.

– Не было. Но у тебя будут. – Она улыбнулась, взяла сумку и вышла из квартиры. Щека горела, словно его ударили.

Он все-таки хороший. Само естество, от этого не избавиться. Что-то было. Я не знаю, зачем он закрылся в доме, слышал ли он то, что я говорила. На что я надеялась? Что он меня вспомнит? Или сразу проникнется ко мне какой-то симпатией? Кави был разбит, изувечен, от него осталась жалкая тень, он полностью себя перекроил, словно монстр Франкенштейна. Только зачем?

– Он тебя и не вспомнит, – произнесла Дин. – Не надейся.

Она не хотела меня как-то задеть, просто сказала то, что и так было очевидно.

– Просто дождись совершеннолетия. Сама знаю, какая эта фраза заезженная и как она тебя задолбала…

– Ты его дилер? – Я находилась в какой-то прострации, периодически выныривая в реальность. Даже не понимала, что чувствовала: что-то неясное, но тяжелое.

– Э-э-э, ну да.

– И ты за ним следишь?

– Я слежу, чтобы он не сторчался.

– Как-то не особо ты справляешься.

– Эй! Все могло быть хуже. Поверь, без допинга он совсем свихнулся бы. А так сидит в своем панцире, и ничего.

«Ничего». Можно поспорить.

– Откуда у него деньги на наркотики?

– Пособие по безработице.

– Где он работал до этого?

– Тебе никто не рассказывал?

– А кто мне рассказал бы? Асмодей, Вольфганг?

При упоминании брата Дин на меня взглянула с каким-то то ли испугом, то ли недоумением.

– Когда Кави сделал это, за ним приглядывал Асмодей. Личность Кави была стабильной, хоть и абсолютно заурядной. Асмодей пристроил его в городской библиотеке архиватором, но потом Кави сам ушел и устроился в какую-то человеческую фирму. Асмодея это задело, и он перестал за ним следить.

– Какая-то глупость.

– Дальше хуже. Общение с людьми не пошло Кави на пользу, и в какой-то день у него просто снесло башку. Видимо, проснулась демоническая часть. Он швырял компьютеры, переворачивал мебель, ударил начальника. Жесть просто.

Я не могла понять, что так могло разозлить человеческую личность Кави.

– Это стало катализатором для отторжения новой личности. Она стала просто ломаться. Провалы в памяти, психические проблемы. Асмодей взял все расходы на себя…

– И нанял Трикстера?

– Нет, Трикстер нашел его сам.

– И никто не подумал, что не стоит отдавать Кави в его лапы?

– Поверь, тогда у нас были проблемы поважнее.

Мы уже проехали по набережной, где стоял парк аттракционов. Краска сошла, появилась ржавчина, а вместо музыки – железный скрежет. Да и вся наша поездка напомнила мне, во что превратился Мунсайд. У нас не было ни притока туристов, ни государственного обеспечения, ни внешних торговых отношений. Мунсайд держался на магии, а когда та стала истощаться, пришлось прибегнуть к другой силе – финансам. И здесь мы оказались слабы. Мунсайд под железным занавесом, и он нужен для выживания нечисти, но губителен для людей.

– Сегодня день икс. – Дин постукивала пальцами по рулю. – Сегодня мы узнаем, смогут ли оборотни вернуться в лес.

Я совсем забыла, что сегодня полнолуние. Вестфилд устраивал вечеринку, позвал туда половину школы, и нас заодно. Точнее, приглашения нам выбил Томас: мол, для участников миссии «Спасите Уоррена», которая пока что проходила успешно. Уоррена я в особняк не пустила, встретились у Зу, он пытался помочь мне с физикой и даже не был особенно болтлив. Сбежал довольно быстро, было видно, что его волновало что-то другое. Я успела написать сообщение в чат, и по дороге его перехватил Томас.

– Тиам хочет, чтобы ты наблюдала за лесом вместе с ним.

– Да ну? С эльфийского древа?

– Ага. Я сама не поверила. Переспросила пару раз, но он сказал, что уверен.

– Вау, – только и ответила я. Эльф, который пустил человека на свою территорию? Это просто невероятно. Лавстейнов не было на эльфийском древе со времен Корнелиуса. А это почти сотня лет.

– Так, значит, у Вестфилдов сегодня вечеринка? – задумалась Дин. – Странно, что он не попросил меня связаться с ним.

– Там будут люди.

– Люди? – Дин фыркнула. – Вестфилды и люди. Ну ничего себе.

– Э-э-э… это долгая история.

Точнее, не история, а перипетии запутанных отношений, которыми обычно кишит школа. Он любит ее, а она – другого, и бла-бла-бла. Конечно, я не видела томных взглядов Варрона в сторону Селены, но какого черта Вестфилду быть таким добрым? Плюс не стоит забывать про Хейзер. М-да, если бы в моей жизни не было других проблем, это могло бы даже показаться интересным.

Дин подвезла меня к дому, присвистнув:

– О-о-о, шериф Кольт здесь.

Я напрочь забыла о нашем уговоре и как-то инстинктивно сжалась, предполагая, что сейчас на меня накричат или еще что-то. Но Кольт дружелюбно и широко улыбался. Кажется, искренне.

Дин выскочила из машины и поприветствовала его как старого друга. Затем они принялись болтать о чем-то и громко смеяться.

– Лавстейн, прошло уже больше недели, но ты не звонишь, не пишешь. А у меня, между прочим, кое-что есть, – Кольт потряс тоненькой бумажной папкой. – Ты должна мне за прошлую неделю.

Дин не выглядела удивленной, будто уже знала.

– Не слишком много? Я могу и сознание потерять. Спасибо, Дин, что подвезла. Пока.

Настроение пропало окончательно. Уколов я не боялась, но вот чужие зубы пострашнее прививок.

Словно верный пес, навстречу выбежал Голем. Вчера я отрезала от какой-то старой мягкой игрушки глаза и приклеила их вместо пуговиц. Даже не знаю, что выглядит хуже. Бусины болтались из стороны в сторону при каждом шаге.

С улицы было слышно, как отъезжает Дин. Вольфганга, как обычно, не было дома. Может быть, он прятался где-нибудь в комнатах, как случалось раньше.

– Сначала кровь, потом папка, – только и сказал Кольт, проходя в гостиную.

За плечом у него болтался спортивный рюкзак, и я боялась представить, что в нем.

– Ты помнишь, как мы договаривались? Никаких сосудов. Чтоб ни одной капли мимо.

– Конечно, конечно, – отмахнулся он. Пройдя в гостиную, он остановился и кинул свои вещи на диван. – Присаживайся, расслабься и постарайся получить удовольствие.

Разве такое не говорят при изнасиловании?

Я закатала рукав, откинулась на спинку кресла, но расслабиться не получилось.

– Я не люблю кровь с адреналином, – только хмыкнул Кольт. – Это не больно, поверь мне.

Он положил пальцы на пульс. Они и правда были ледяными.

– Успокойтесь, Лавстейн, не портите мне трапезу, а то мне придется вас загипнотизировать, – усмехнулся Кольт.

Я сделала глубокий вдох и покачала головой, разминая мышцы шеи. Расслабиться. Расслабиться. Как это сделать, если сейчас из тебя будут выкачивать кровь?

Кольт осторожно поднял мою руку к губам. Жест довольно интимный, оттого и неловкий. Острые клыки вонзились в запястье. Я вскрикнула скорее от вида, чем от ощущения. Это было не больно, может, немного неприятно и мерзко, но я ожидала худшего.

Навалилась легкая истома, хотелось закрыть глаза и заснуть. В голове тут же возникла мысль, что Кольт может запросто меня убить. Я аж вздрогнула. Кольт скривился, будто косточка попалась в мясе. Но я быстро успокоилась. Он пил медленно, смакуя.

Помню, в детстве я уронила фарфоровое блюдце. Мне было лет пять. И это был мой первый порез. Воспоминания такого рода живут необычайно долго, особенно если остается шрам, пусть даже крошечный и незаметный.

В детстве разбитое блюдце – целая трагедия. Я помню, как считала себя виноватой, чуть ли не убийцей несчастной тарелки, шмыгала носом и все пыталась собрать ее обратно. Делала это с детским остервенением и отчаянием, ничего важнее в моей жизни не было, и сильно удивилась, когда на белых осколках появились красные разводы.