Хозяин моста (СИ) - Гельт Адель

— Товарищ Босс, а товарищ Босс, — тон голоса сделался заискивающим. — А что нам теперь делать? Делать что?

— Варианты? — уточнил я.

Мне предложили сразу три — на выбор.

— Дождаться Главу (меня), чтобы оный Глава (я) извлек Эдика (гиблемота) из ямы своим сильным колдунством.

— Построить доставалку (что-то вроде кран-балки или сразу подъемного крана), чтобы с ее помощью достать гиблемота Юрку из той же ямы.

— Прибить зверушку прямо в яме, да в ней же и прикопать.

Тут стал слышен голос Альфии: «Я те прибью! Я тебя самого щас!». И еще — какая-то возня. Подслушивала, зараза мелкая, не иначе.

— Короче, вот как, — решил Глава в моем лице. — Непонятно, зачем строить эту вашу доставалку. Возьмите кран! Зае Зае скажите — я разрешил… Сам буду к вечеру, все порешаем. Отбой.

И повесил трубку — пусть развлекаются.

— Суров, — улыбнулась мне Таня.

Между тем, у нас ведь было какое-то дело, ну, общее с Таней! Еще бы не сбивали с толку всякие смешные случаи… А, да. Начертательная геометрия.

— Слушай, — вернулся я к разговору. — Начерталка — это хорошо, а вот руны?

Таня просияла, и я обрадовался — пока сам не зная, чему именно.

Видите ли, в рассказах о волшебных талантах Вано Сережаевича Йотунидзе я малость лукавил. Магия жизни мне незнакома — это верно. Шаманские практики я понимаю теоретически и совсем чуть-чуть на практике — но это уже здесь, в этом мире. Целиком местный багаж знаний.

Так вот, есть еще одна волшебная дисциплина, в которой я не то, чтобы не разбираюсь вовсе — скорее, нахватался по верхам, полем, лесом, там да сям.

Это, друзья мои, руны. В моем мире — скандинавские, здесь — гномьи… Одна ерунда, на самом деле.

Помните, как я называл трехрунные сочетания, украсившие шкуру дохлого эсэсовца? Бессмысленными, да. Только я врал, точнее, не говорил всей правды: это не руны не имеют смысла, это я не понимаю, о чем они.

— Если ты о знаках моего приемного народа, — длинно, прямо по-гномьи, начала Таня, — то я в них понимаю и разбираюсь. Прямо обязательно, вот до какой степени. Девушке-человеку, принятой в старую семью — ту, что ведет свой род чуть ли не от Короля-под-Горой, нужно быть больше гномой, чем урожденным женщинам той же семьи!

И тут мне в голову пришла одна мысль — та, что не давала покоя уже некоторое время.

— Руны… Таня, но ты же не волшебник!

— А мне и не надо! — она задорно тряхнула растрепавшейся прической.

Местные руны — это что-то с чем-то. Ну, так выяснилось, раньше я в курсе не был.

Оказывается, это единственная магия, что доступна любому разумному. Первая инициация, вторая, без инициации вообще — неважно. Это мне так Таня сказала, а я ей предпочитаю — в основном — доверять и даже прямо верить. Единственный момент…

— А как же татау? — Решил уточнить я. — Орочьи.

— Пфф. Поделие. Чистое волшебство эгрегора! Ни стройной четкости, ни сложных сочетаний… — мне показалось, или Таню понесло? — Что резчик имел в виду, то и получается, а так — это вообще не руны, хоть просто точку ставь, без разницы!

— Короче, — догадался я, — ты пробовала, у тебя не получилось?

— Да, — будто сдулась девушка.

Какая интересная у меня женщина, слушайте… Ну да ладно.

— Тань, тут вот какое дело, — продолжил я. — Мне надо, чтобы ты нарисовала пентаграмму.

— Я могу! — заверила девушка. — Умею, то есть. Знаешь же!

Пришлось кивнуть: видимо, Ваня Йотунин и в самом деле что-то такое знал.

— Мне надо не просто символ. Мне надо… Короче, такую же, как с жертвами. Ту самую. Если что, референс — имеется. Фото же подойдет?

Это слово на «р» я впервые выучил уже в этом мире. Авалонское оно, нечто вроде «образец», «пример» — и почему нельзя сразу сказать на нормальном советском, то есть, русском, языке?

— Да я и так… — начала Таня. — Хотя — давай! Пусть будет референс. Правда, я пока не понимаю, зачем тебе это.

— Разобраться хочу, — объяснил я. — Так вышло, что, имея перед глазами графический образец, разбираться проще.

— Сделаем, — сурово посулила дочь короны гор. Приемная? Ну и пусть!

В непреклонной твердости обещания мне вдруг послышалась могучая поступь гномьих легионов — тех, что отвоевали творениям легендарного Ауле место под солнцем, еще когда никакого солнца не было и в проекте… Если я ничего не путаю.

Руны, руны, ритуалы…

— Есть еще один вопрос, — вспомнил я. — Ты как, не очень еще утомилась?

— Ты же знаешь, как мне нравится быть полезной, — густо покраснела девушка. — Особенно — тебе, Ваня!

Я сходил в комнату, отыскал в той портфель, взял его с собой на кухню.

— Вот, — на столешницу легли недавно отпечатанные — снимки.

— Труп, — ловко подметила девушка. — Свежий.

Ну да, лежал бывший нацист совсем не так, как живой. Опять же, раны, несовместимые с жизнью, выдавали — а наша Таня, на секунду, дипломированная медсестра.

— Ладно, что он мертвый, — проворчал я. — Ты посмотри, как разрисован!

Полчаса — или около того — мы раскладывали снимки в порядке, понятном только самой девушке. Карточек оказалось неожиданно много, почти сорок штук… Странно, вроде бы я и камерой-то щелкнул раз десять, много пятнадцать!

Потом догадался: Ульфович — а фотографии печатал именно он — просто сделал некоторые снимки дважды или трижды, с увеличением и без.

— Ерунда какая-то, — поделилась, наконец, девушка. — Вот смотри.

Я стал смотреть.

— Этот значок можно применять отдельно, — аккуратный маникюр уперся в символ черного солнца. Запрещенный на территории Советского Союза!

— Но не нужно, да? — уточнил я.

— В таком виде — точно, — согласилась девушка. — Видишь, он отражен, как бы перевернут? Это и в оригинале-то так себе дрянь, а если наоборот — и вовсе ничего, кроме большой беды.

— Я тебе больше скажу, — согласился я, — правда, не скажу, откуда знаю. Значок этот ничего хорошего не принес не только одному человеку, а даже целой стране…

Таня присмотрелась — будто сделала глазами снимок снимка.

Следующая карточка.

На снимке была четко видна триграмма. Тейваз — Альгиз — Отал.

— Это может быть просто надпись, — усомнилась девушка. — Хотя и вряд ли. Но, если это кирт, то написано «TRO». Если ангертас — то совсем несуразица, «NdME».

Кирт — это старший футарк, ангертас — младший, ага. Нет, что вы, я не начал понимать в рунах — не больше, чем до того. Просто аналогии… Очень уж прозрачные, хоть и, наверное, ложные.

Руны разбирали с час. Вопросов к покойному подданному Суткусу стало еще больше, чем было, хотя казалось — куда уж! Надо же было набить на себе столько всякой дряни!

Потом отдохнули. Потом вернулись к… Наверное, работе?

— Вань, а я ведь поняла, зачем тебе пентаграмма. И рисунки эти — гоблин, снага и прочие люди с эльфами! И про руны, и даже про татау.

— Делись, — предложил я. — Раз поняла.

— Нужна стройная теория, чтобы можно было предъявить и властям — этому твоему полковнику, и начальству, и… Да кому угодно. Верно я говорю?

— В том числе, — сделал я умное лицо.

Я, так-то, умею, умные лица — это прямо мое.

— Теория нужна — теория будет!

Мне все время кажется, будто Танечка, пусть и использует почти только русские слова, все равно говорит по кхазадски…

Впрочем, это я еще обдумаю, пока же нужно девушку похвалить: старалась!

— Любимая, да ты и теоретик! — восхитился я почти непритворно.

— Ой, — покраснела девушка. — Ваня! Это ты мне?

— Ну да, — я понял, что отступать уже некуда и заднюю давать поздно.

Толком не договорили. Снова.

Глава 13

В дормиторий я вернулся под вечер: не то, чтобы совсем поздно.

Конечно, можно было остаться на ночь в сервитуте. Я и планировал поступить именно так, но гиблемот неизвестного имени и гоблин имени известного спутали все мои планы. Куян — телефонным звонком, тварь-с-десятком имен — самой причиной для вызова. Надеюсь, Танечка не слишком обиделась.