Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ) - Скиба Николай

Раннер повернулся ко мне.

— Единение, которое ты видел на арене, — сказал он деловым тоном, будто предыдущего разговора не было. — Два, может три раза. Потом я остаюсь внутри Инферно навсегда. Серебряных прядей в его гриве станет больше, чем золотых, и Раннер перестанет существовать. Останется только лев с человеческой памятью.

— Ты говоришь об этом так спокойно.

— Я давно перестал бояться смерти. Я боюсь другого — не успеть.

Он кивнул на Нику. Девочка делала вид, что не слушает, но пальцы на повязке замерли.

— Не успеть — что? — спросила она, не оборачиваясь.

— Вытащить тебя, малая. Из этой чёрной дряни в венах. И эту Альфу Жизни вытащить, которая тебя жрёт изнутри. Вытащить — и посмотреть, какой ты будешь, когда перестанешь умирать.

Ника долго молчала. Потом — тихо, почти неслышно сказала:

— Красивой. Мика говорил, что я буду красивой.

Раннер положил руку ей на макушку. Огромная ладонь на тёмных волосах. Девушка не отстранилась.

— Мика был прав.

Инферно поднял голову и тихо заворчал. Он смотрел на Нику. Серебристые пряди в его гриве мерцали.

Я встал. Тихо, чтобы не ломать момент.

Ещё один человек, готовый умереть за кого-то. Как-то многовато их рядом.

Рынок Семи Хвостов в утренние часы уже был переполнен.

Торговцы раскладывали товар, перекрикиваясь через проходы, грузчики тащили ящики с клетками, из которых доносились шипение и скрежет когтей.

Пахло жареным мясом, серой, кислотой от ядовитых желёз и сладкой алхимией, а может свежей кровью, которую сливали в глиняные чаны у мясных рядов.

Стёпа шёл, закинув мешок на плечо, и ухитрялся здороваться с каждым встречным. Кивал грузчикам, подмигивал торговкам — одна, смуглая, с серебряными серьгами, показала ему язык и спрятала улыбку за прилавком. Боец ухмыльнулся и пошёл дальше, насвистывая.

За ним двигался Григор. Великан шёл через толпу, как ледокол через льдины, и толпа расступалась от масштаба. Если рядом с великаном идёт человек на цепи — ох уж и не прост этот великан.

Моран шёл за Григором, как тень. Худой, с запавшими глазами, в лохмотьях того, что когда-то было одеждой друида.

Цепь тянулась от его запястий к кулаку великана. Друид Тени не поднимал головы и не сопротивлялся. Переставлял ноги, глядя в камень под ногами — каждый шаг давался ему с трудом. Без сил Сайрака в теле почти не осталось энергии.

На них оглядывались. Островитяне привыкли ко многому, но пленник на цепи, которого тащит великан с топором — это и для Семи Хвостов было в новинку. Один старик у прилавка с чешуёй сплюнул им вслед и что-то пробормотал.

— Весёлый тут народ, — заметил Стёпа, останавливаясь у прилавка с вяленым мясом. — Две порции, пожалуйста. И сыр, если есть. Есть? Отлично. Григор, ты будешь?

Великан не ответил. Смотрел на прилавок с выражением человека, который думает о чём-то далёком и тяжёлом.

Стёпа заплатил, сунул мясо и сыр в мешок и двинулся дальше. У прилавка с наконечниками остановился — покрутил в руках рог грифонокраба, оценил баланс, вбросил монету и забрал.

— Слушай, Григор, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты теперь правда за Жнецов говоришь?

— Роман был лидером двадцать лет, — наконец сказал Григор каменным голосом. — Подобрал меня, когда я был никем.

Стёпа повернулся. Великан говорил, глядя на Морана.

— Роман научил меня, что сила без головы — это просто мясо для чужих мечей. Двадцать лет учил. Крикнул за всё время два раза — и оба раза я заслужил. Остальное — тихим таким голосом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

Григор дёрнул цепь. Моран пошатнулся, но не поднял головы.

— Когда он пошёл освобождать Альфу Огня — он знал, что не вернётся. Сказал мне: «Григор, если не вернусь — деревня на тебе.» Я ответил: «Вернёшься.» А он посмотрел на меня и ничего не сказал.

Стёпа молчал. Вокруг шумел рынок — торговцы кричали, звери рычали в клетках, грузчики ругались, но вокруг Григора тишина стояла такая, что казалось, камни слушают.

— Он пожертвовал собой не ради Альфы, — продолжил Григор. — Ради будущего, понимаешь, Стёп? Прилив приходит — а защитить некому. Роман это знал. И пошёл, чтобы у всех был шанс.

Отшельник повернулся к парню.

— Теперь кто-то должен довести его дело до конца.

— Макс? — нахмурился Стёпа. — Классно твой Роман всё решил.

— Я не хотел этого…

— А точно не хотел? — спросил Стёпа.

Григор посмотрел на него так, будто парень спросил что-то на другом языке.

— Точно? — повторил он. Слово прозвучало чужим в его рту. — Не в этом дело, парень. Дело — в «надо». Роман не хотел умирать. Он хотел вернуться в деревню, сесть у очага и напиться вишнёвой настойки.

Моран на цепи впервые за всё утро поднял голову. Григор это заметил — огромная рука сжала цепь крепче.

— А ты смотри в землю, чёртов ты идиот, Моран, — сказал великан тихо, без злости. — Ты своё «надо» уже сделал. За тварь, которая тебя выбросила, когда ты стал не нужен.

Моран опустил голову обратно.

Стёпа хлопнул Григора по плечу — потянулся, еле достал, и ладонь шлёпнула по каменному предплечью великана с таким звуком, будто ударили по стене.

— Нормально, здоровяк. Мы поможем.

Григор посмотрел на него сверху вниз. Стёпа был полторы головы ниже — худой, с копьём, которое было длиннее его самого. Смешной парень.

И отшельник неожиданно усмехнулся.

— Роману бы ты понравился, — сказал он. — Он любил мелких с большой пастью.

Стёпа громко, от души расхохотался. Даже Моран на цепи дёрнул уголком рта — хотя, может, показалось.

Они пошли дальше по рынку. И если бы кто-то из островитян обернулся вслед и подумал, что странная это компания — он был бы прав.

Странная.

Лану я нашёл на берегу.

Она стояла по колено в прибое — босая, в мокрой рубахе, облепившей тело — и рубила воздух мечом Вальнора. Рубила так, будто от каждого удара зависела чья-то жизнь.

Движения были злые. Ритм сбивался — замах слишком широкий, инерция клинка заносила вправо, и Лана рычала сквозь зубы, выдёргивая меч обратно.

Я стоял на камнях и смотрел, как она дерётся с призраком.

Минут через пять она остановилась. Мокрые волосы облепили лицо, руки тряслись. Клинок воткнулся в песок, и Лана оперлась на рукоять обеими руками, уронив голову.

Я подошёл.

— Сломаешь.

— Он крепче, чем выглядит, — сказала пантера, не поднимая головы.

— Да я не про меч. Скорее про тебя.

Лана подняла голову. Руки были стёрты до крови, ладони в свежих мозолях. Девушка тренировалась не первый час.

— Он слишком тяжёлый для меня, — сказала она, глядя на клинок. — Под оборотня-мужчину. Я меньше.

— Тогда зачем?

Лана выдернула меч из песка и покрутила его в руке — кисть дрожала от нагрузки.

— Потому что это всё, что от него осталось. Меч и память. Если я не смогу нести его оружие — значит, я его не достойна.

— Вальнор не хотел бы, чтобы ты калечила себя ради его меча.

Лана посмотрела на меня.

— А чего бы он хотел, Макс?

Я взял её за запястье. Осторожно, проверяя мозоли, ощупывая содранную кожу. Ладони были горячие и мокрые, и под кожей пульсировала стихийная энергия, которую Нюх маны читал как тёмный, плотный поток.

— Слушай… Банально, но скажу. Твой отец хотел бы, чтобы ты жила. Вот и всё.

Она убрала меч в ножны и села на мокрый песок. Я сел рядом — плечом к плечу.

Мы молча слушали прибой. Ветер с юга нёс тяжёлый запах Раскола, а тёплые волны накатывали на босые ноги.

— Мне нужно научиться владеть этим мечом, — сказала Лана через минуту. — Не как отец. По-своему.

— Тогда перестань рубить, как медведь.

Она улыбнулась и вдруг быстро поцеловала меня.

— Что… Прямо покажешь?

— Я охотник, а не фехтовальщик.

— Ну Охотники же знают, как двигаться? Этого хватит.

Следующий несколько часов мы провели на берегу.