Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр

Впереди щёлкнуло, но выстрела не последовало. Вместо этого сверху раздался короткий хриплый звук, будто кто-то пытался вдохнуть через мокрую тряпку. С пригорка вывалился лучник сцепившийся с Лисом. Охотник не рубился и не «дрался». Он методично работал ножом, вколачивая сталь туда, где она решает. Это выглядело не красиво и не киношно. А как ремесло. Нож Лиса наконец-то нашёл горло противника — и стрелок перестал быть источником опасности.

Двух копейщиков мы с Бывалым добили в три удара: они были сильно ранены и сопротивлялись слабо.

Мой взгляд пробежался по полю боя, отмечая детали. Готье не боец: лицо перекошено болью, без помощи истечёт кровью. До основных сил метров двести: у меня есть пара минут на мародёрку. «Искуплению» добыча не положена; когда подойдут остальные, всё уйдёт в казну барона.

— Писарь, помоги Готье!

Мой щит в плохом состоянии: после паука и искролова так и не отремонтировал. Еще один бой и щит развалится. Сбросил его на труп и взял трофейный, почти новый, даже без царапин. Копьё противника тоже лучше: наконечник узкий, металл качественнее. Поменял и его. Лук кинул Лису.

— Владеть умеешь?

— Получше копья.

— Стрелы и всё нужное сам возьми. И спрячь пока.

Охотник посмотрел обвиняюще, словно говоря: «Не учи грабить и прятать добро». Лис снял тетиву, забрал стрелы и закинул все в заплечный мешок. Движения быстрые, привычные.

Я нашёл два хороших кинжала. Один кинул Готье, который пристально наблюдал за моими действиями.

— Твоё. Случайно нашлось, верно?

— Верно, командир, — улыбнулся он сквозь боль.

— Бывалый, твой щит и копьё без баронского клейма, значит личное?

— Личное.

— Щит замени: твой старый, а у нападавших новые. Копьё глянь сам — если у них лучше, тоже меняй.

У Писаря и Шварца оружие было плохое, но баронское, с клеймами. Так что им придется и дальше с ним ходить — любую подмену заметят сразу и всыпят плетей за присвоение трофеев.

Кинул взгляд назад: время ещё было, можно осмотреть тела подробнее. Но я не успел. Заорал Писарь:

— Искажённые! Исчадия ада!

Ужас на его лице был непритворный. Писарь осенил себя кругом Владыки и отступал, не отрывая взгляда от лица трупа.

Только инфернальной чертовщины мне тут не хватало! Рывком приблизился к трупу, на всякий случай вогнал копьё в основание шеи. Потом внимательно рассмотрел лицо. Шарф слетел и стали видны чешуйки, покрывающие кожу этого человека. Или ящерицы? Или кто он там такой?

— Писарь, не ори. Ну искажённые. И что? — очень спокойно ответил Бывалый. Кинув многозначительный взгляд на моё повторно воткнутое копьё, добавил. — Командир, они почти как люди. И если сдохли — уже не встанут.

— Почти?

— Если неинициированный сожрёт ядро твари, то сам изменится. Станет как монстр, только разум человеческий останется.

— Это не люди! Исчадия ада! — снова завопил Писарь.

— Не обращай внимания на Писаря, — пожал плечами Лис. — Ему в Церкви каждый день вбивали, что искажённые — не люди, а лишь порча, которая притворяется человеком.

— Ясно. Значит, если не Телом Господним инициирован — станешь монстром?

— Нет. Только если ядром монстра. А если человеческим — обычно то же, что и с Телом Господним.

— Хм… И чем же эти… — я ткнул ногой в труп искажённого — отличаются от людей?

Бывалый присел, приподнял шарф, глянул на чешую и заговорил без эмоций, как о погоде.

— У них Система работает как у монстров. Нет интерфейса. Нет навыков или модификаций. Их искра сама тратит ОР на улучшения и сама решает, на что. И почти всегда они выглядят странно: у кого чешуя прочная, у кого когти острые. Но главное — они, как монстры, сами производят ОР. Медленно, но постоянно.

Всё это время Лис осматривал карманы искажённых. Забрал только самое интересное: иглу в футляре, шёлковую нить, шесть бинтов, две склянки зелья «Против гнили (F)». Явно чья-то полевая аптечка. Остальное оставил трофейной команде: чтобы им хватило и для отчётности, и для себя.

— И что искажённые тут делают? — спросил я, не отводя взгляда от чешуи.

— Поселение у них рядом, — тихо сказала Мари. Голос был ровный, но на последнем слове дрогнул. — Торговала я с ними… Поймали меня, на дыбу повесили… Не удержалась — всё рассказала… А у меня сын там. Я и его выдала. Зря вы меня спасли, господин командир…

Женщина закрыла лицо ладонями и расплакалась. Без истерики, глухо и пусто, как плачут люди, которым уже нечего терять.

Я кивнул Шварцу. Тот подошёл, неловко обнял её за плечи, прижал к себе и забормотал:

— Тише… тише… Всё будет… ну, как-нибудь будет.

— Искажённым деваться некуда, — Лис закончил осмотр трупов и присоединился к беседе. — Если церковники поймают — изъятие ядра и на костёр. Вот они и бегут в земли монстров, создают деревеньки. У них и дети обычно искажёнными рождаются. А церковники никого не щадят. Ну, а ещё беглые каторжники к ним примыкают. Да и браконьеры частенько заходят. Поторговать, отдохнуть.

Лис говорил со знанием дела: без осуждения и без сочувствия, как о факте географии. Явно бывал в такой деревеньке. Может, не раз. На этом разговор затих: нас догнали основные силы. Впереди шёл Ирвин.

— Всех перебили? Никто не ушёл? — спросил сержант, даже не глядя на трупы.

— Всех, — ответил Лис. И чуть помедлив, добавил: — Это патруль был. Заметили нас первыми, решили устроить засаду, напасть и уйти к своим. Молодые ещё, горячие — хотели отличиться. Но силы не рассчитали и в результате сами сгинули.

— Хорошо сработали, — похвалил сержант. — В качестве поощрения закрою глаза на часть исчезнувших вещей искажённых. Продолжаем движение. Как выйдете к опушке и увидите частокол — из леса не выходите, ждите остальных. Деревеньку этих отродий будем в кольцо брать.

В голосе Ирвина, как обычно, слышалась тяжёлая простота человека, который привык, что его слова — это не мнение, а реальность.

Я посмотрел на Мари. Она сидела на земле, поджав ноги. По лицу было видно: болит у неё отнюдь не тело. В деревне её сын.

— Что дальше будет, господин командир?.. — спросила женщина с отчаянием в голосе.

— Солдат барон взял достаточно для штурма. Даже с запасом. Но сжигать поселение искажённых ему невыгодно. Поэтому будут переговоры. Потребует дань ядрами, нескольких искажённых, чтобы Церковь задобрить. И оставит деревню в покое. А через полгода всё повторится, — вместо меня ответил Бывалый. Похоже, в таких походах он бывал не раз.

В глазах Мари зажглась надежда. Даже ранние морщины на лице немного разгладились.

— Идти сможешь? — спросил я.

— Да… только верёвки на ногах снимите.

— Хорошо, Мари. Но если попробуешь убежать — догоним и отдадим обратно церковникам.

Слова я говорил уверенно, но на душе было мерзко. Женщина побелела и затряслась: слишком хорошо помнила «гостеприимство» святош. Говорить от страха она не могла, лишь часто-часто закивала.

— Шварц, Мари на тебе. Глаз не спускай.

Готье стоял в стороне, держась за плечо. Стрела всё ещё торчала, повязка, наложенная на рану потемнела от крови, но баронский держался.

— Слушай, Готье, чего ты здесь? Иди к церковникам — пусть рану обработают.

— Нельзя проводника бросать: три шкуры с меня спустят. Так что я с вами.

— Ясно. Держись позади. Толку от тебя всё равно нет. Выдвигаемся.

Я шёл за Шварцем и Мари, осматривая дорогу. По словам проводника, ловушек или «вьетнамских приветов» на дороге не было. Ну или она о них не знала. Или знала, но молчала, потому что её жизнь и жизнь сына могли тянуть в разные стороны. Поэтому я пустил Лиса вперёд с приказом быть внимательным.

Марш был долгим. Солнце клонилось к закату, в лесу наступили настоящие сумерки, когда идущий впереди охотник замер. Я показал знак «стоять» и быстро выдвинулся к нему.

— Чую печной дым с примесью еды. Поселение близко. Скорее всего — за поворотом. Искажённые любят наблюдателя в таких местах размещать.