Последний шанс (СИ) - Давыдова Ника

Нерргар не удержался от короткого смешка, и это, наконец, отрезвило Алайну. До нее дошло, на ком она сидит, к кому прижимается, и это почему-то возмутило ее до глубины души.

— Отпусти! — воскликнула она, толкнув его в плечо.

Нерргар чуть откинулся назад, не разжимая объятий, и посмотрел на неё снизу вверх с ленивой усмешкой, в которой — увы для Алайны — не было ни капли сочувствия.

— А если я скажу «нет»?

— Нерр-р-ргар!

Ему нравилось, как она на него рычит.

Нерргар мягко ослабил хватку. Алайна соскользнула с его колен, отряхнула невидимую пыль с рукавов, и невозмутимо поправила волосы, будто не она полминуты назад жалась к нему как испуганный зверек.

— Ты мне должен за понесенный моральный ущерб, — вдруг заявила она.

— Да? И что же?

— Когда будешь разрушать этот мир, сделай так, чтобы ни один из этих монстров от тебя не спрятался, — она передернула плечами, — как представлю, что кто-то из них потом может прийти за мной…

— Мне нравится твоя кровожадность, — хмыкнул Нерргар, — хорошо, заказ принят. Ты явно хорошо справилась.

Он поднял руку, и на ладони появилась полупрозрачная проекция артефакт, сосредоточено шагающая куда-то вперед. В офисе маленькую бомбу никто так и не заметил.

Глава 12

Очертания Империи на карте становились все краснее с каждым днем, замок глючило все сильнее, а Нерргар, кажется, становился все безумнее и безумнее. У меня было подозрение, что это от того, что он использует все свои доступные силы, чтобы потихоньку разрушать игру. А загвоздка была в том, что большая часть его возможностей была заблокирована Пустоглазыми, поэтому он явно черпал ресурсы из каких-то внутренних запасов, что весьма негативно сказывалось на его состоянии.

Глаза у Нерргара иногда полностью заливались голубым светом. Без зрачков, без белка — просто ровное, пугающее сияние, от которого у меня по спине бегали мурашки. Он всё чаще замирал посреди помещения, будто его кто-то выдергивал из реальности, и какое-то время стоял так, как манекен — с опущенными руками, чуть приоткрытым ртом, и странной дрожью в пальцах. А потом начинал бормотать. Не со мной — с кем-то другим.

Я не всегда понимала слова, но они звучали так, будто он спорит. Хуже всего — когда он смотрел на меня, и я понимала, что он меня не узнаёт. Смотрит как будто сквозь.

Порою замок начинал мелко-мелко дрожать, как от подступающего землетрясения. Я очень надеялась, что Нерргар не обрушит его прямиком на наши головы во время очередного ухода в себя. Все-таки так глупо прервать эпизод не хотелось бы.

Разговаривать с ним стало почти невозможно, да и он сам начал меня в какой-то момент сторониться, будто бы не желал случайно причинить мне какой-либо вред. Я в пасть к сбрендившему льву лезть не собиралась и дурацких вопросов по типу: “Милый, что случилось? Давай поговорим” — задавать не хотела. Ага, три раза. О произошедшем в офисе Пустоглазых я рассказала все, как есть, ничего не утаила. И на мой взгляд, заслужила небольшую передышку.

Поэтому преимущественно я пряталась в спальне. Ныкаться по разным углам замка в поисках какого-нибудь квеста после происшествия с потекшей крышей как-то желания не было; Флар, зараза этакая на глаза не появлялась — наверняка поняла, что после такой помощи видеть ее в нашем маленьком отряде шансов у нее мало.

Нерргар в спальню, как ни странно, не ломился. Где он обитал по ночам, оставалось загадкой, но факт оставался фактом — кровать была полностью в моем распоряжении.

Из развлечений осталась только литература. Гора книг (Нерргара не было чувства меры), принесенных в ответ на мою просьбу чем-нибудь заняться, занимала теперь один из углов спальни. И все истории, как по заказу, крутились вокруг одного и того же: “гордый герцог спасает бедную девушку и получает в награду сердце и руку”. Местами ещё и доступ к телу, но это уже в расширенной версии. У меня начало закрадываться подозрение, что Нерргар все это использовал как учебное пособие. Типа: “пойми женщину за 30 исторических фэнтези-романов”.

Впрочем, жаловаться было глупо. Во-первых, книги со мной не пререкались и разум не путали. Во-вторых, до всей этой игровой катавасии я действительно любила читать.

В предпоследний вечер, когда срок, отведенный самим Нерргаром на наше великое бегство из игры, подходил к концу, он внезапно обо мне вспомнил. Дверь в спальню распахнулась с таким грохотом, что я чуть не уронила том под названием “Развод хозияйки Малахитого поместья”. В проёме стоял Нерргар. Голос его звучал так, будто он был одновременно и в бреду, и абсолютно серьёзен:

— Вспомнил важный момент. Мы идём смотреть на вурстеннии.

— Прекрасно, — ответила я, медленно захлопывая книгу. — Только не надо на меня ругаться непонятными словами.

Он не ответил. Просто подошёл, схватил за руку и стряхнул с кровати. Пол едва не встретился с моим носом, но секунду спустя под ногами вместе пола была высокая трава.

Нерргар не дал мне упасть, крепко схватив поперек живота и прижав к себе.

— Осторожно, — хрипло сказал мне куда-то в макушку.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце колотится в горле. Возмущённая реплика уже выстраивалась в голове, но так и осталась несказанной.

Потому что я подняла взгляд.

Высокая, мягко шелестящая на ветру трава, будто ласкающая лодыжки, и цветы…

Целое поле. На тонких серебристых стеблях покачивались полупрозрачные лепестки — широкие, слегка вогнутые, с тонкими прожилками, отливавшими перламутром. Сами цветы мерцали мягким голубым. Поле расстилалось до самого горизонта — волнами. Лепестки дрожали от самое легкого дуновения воздуха, и мне вдруг показалось, что я слышу какой-то мелодичный звон.

— Это твои вурстеннии? — выдохнула я.

— Да-а-а, — протянул Нерргар, — нравятся?

Он неожиданно прижал к себе еще крепче и опустил голову, носом уткнувшись мне в изгиб шеи и с шумом втянув воздух. От этого действия у меня по коже непроизвольно пошли мурашки.

— Не могу понять корреляцию между цветами и симпатией, — он продолжал говорить что-то непонятное, — что в этом особенного? Я думал, что тебе понравится, но все равно это странно.

— Что ты?.. — начала я, но не успела договорить.

Нерргар резко  развернул меня к себе лицом и повалил в траву. Спина встретилась с землёй, но это было совсем не больно. В следующее мгновение он оказался надо мной, навис, опираясь на руки по обе стороны от моего тела.

Я хотела что-то сказать — правда, не была уверена, что именно, — но замерла. Его глаза светились таким же цветом, как и цветы вокруг нас.

Не успела ни вдохнуть, ни испугаться — Нерргар склонился и поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, которого можно было ожидать от Нерргара. Не напористый, не хищный — ну, не сразу. Сначала губы его были тёплыми, медленными, почти изучающими. Нежность, которой от него не ждёшь, ударила в голову сильнее, чем что-либо ещё.

На какое-то мгновение всё во мне замерло. Тело превратилось в чувствительное, дрожащее "не знаю, что происходит, но это как-то слишком".

И только потом — когда сердце в груди взмыло куда-то в горло — я всё-таки пришла в себя. Отвернула лицо в сторону, заставляя поцелуй соскользнуть к подбородку, а потом — ниже, на шею.

— Нерргар, — выдохнула я, — Х-хватит, что ты делаешь?..

Тем не менее, голова сама запрокинулась назад, когда он начал ласкать чувствительную кожу языком. Я потерялась, разглядывая перевернутое темное небо и цветы. В воздухе то тут, то там вспыхивали уже привычные помехи. Игровой мир незаметно трещал по швам.

Он не сразу ответил. Его язык скользнул в ямочку между ключи, и лишь затем он выдохнул и, не отрываясь, проговорил глухо:

— Твой герой работал без передышки несколько дней. Разве я не заслужил награду?

Я зажмурилась, не зная, смеяться мне или кричать.

— Это... не так работает.  Награду тебе должны вручить добровольно.