История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия

— Не государственный налог, — перебил я, склонившись к самому его уху. — А тот особый налог в пятьдесят процентов, который ты требуешь с женщин и подсылаешь к ним своих псов...

32. Хозяин положения

Лестр

В сопровождении своей свиты, состоящей из трясущихся от страха помощников, магистр Гроберт ввёл нас в главный зал Гильдии. Здесь было ещё больше позолоты, бархата и пафоса, чем в холле. В центре возвышался массивный стол из красного дерева, за которым стояло кресло, больше напоминающее трон.

Гроберт засеменил к нему, намереваясь занять привычное место и хотя бы так вернуть себе крохи уверенности, но я оказался быстрее.

Не говоря ни слова, я прошёл мимо него, небрежно бросил перчатки на полированную столешницу и опустился в кресло магистра. Оно жалобно скрипнуло, принимая нового хозяина. Я вытянул ноги, скрестил руки на груди и устремил на Гроберта тяжёлый, немигающий взгляд.

В зале повисла мёртвая тишина. Члены гильдии замерли, боясь даже вздохнуть. Это был плевок в лицо их уставу, неслыханная дерзость — занять место главы. Но никто не посмел возразить.

Гроберт застыл с открытым ртом, его лицо пошло багровыми пятнами, но он тут же взял себя в руки, выдавив кривую, заискивающую улыбку. Глава гильдии стоял передо мной, как провинившийся ученик перед суровым наставником, нервно комкая в потных ладошках платок со своими инициалами.

Корн расположился по правую руку от меня, положив широкую ладонь на эфес меча. Этот жест красноречивее любых слов говорил о том, что будет с тем, кто рискнёт проявить неуважение.

— Уютно устроились, магистр, — нарушил я тишину ледяным тоном. — Пока ваши люди ломают пальцы художникам на улицах.

Гроберт побледнел, его двойной подбородок затрясся.

— В-ваша светлость… Это недоразумение! Клевета! Мы — покровители искусства! Мы…

— Молчать, — не повышая голоса, оборвал я его.

Магистр щёлкнул зубами и умолк.

— Двое ваших псов сейчас находятся в городской темнице, в отделении главы Ровена, — продолжил я, с наслаждением наблюдая, как ужас заполняет его маленькие глазки. — И они очень охотно рассказывают, кто именно приказал им устроить погром и запугать женщину. Назвать имя заказчика, или сам догадаетесь?

Ноги Гроберта подогнулись, и он, казалось, стал ещё ниже и шире. Пот градом катился по его лицу, смывая пудру.

— Милорд… Если бы я знал… — заблеял он, трясясь, как желе. — Если бы я только знал, что у этой леди есть такой влиятельный заступник! Клянусь честью, я бы и пальцем её не тронул! Я бы… да я бы бесплатно предоставил ей лучшую защиту! Мы бы выделили ей место в галерее! — он судорожно сглотнул, пытаясь найти оправдание своей низости. — Но почему она молчала? — взвыл он почти обиженно. — Почему не сказала, что за ней стоите вы? Достаточно было одного слова! Одного упоминания вашего имени, лорд Валторн, и я бы сам носил за ней все художественные принадлежности!

Я смерил его взглядом, полным брезгливости и презрения.

— Потому что не все женщины ищут мужскую спину, за которой можно спрятаться, — фыркнул я. — Есть и такие, у которых гордости больше, чем у всего вашего совета вместе взятого. Такие, которые привыкли решать свои проблемы самостоятельно, а не торговать покровителями.

Магистр моргал, явно не понимая, о чём я говорю. В его мире, сотканном из взяток и интриг, такое понятие, как гордость, давно обесценилось.

— Но это не освобождает вас от ответственности, — я подался вперёд, и Гроберт втянул голову в плечи. — Ваши подосланные псы ответят по всей строгости закона. Тридцать ударов плетью на центральной площади научат их уважать чужой труд. А вы… — я сделал паузу, позволяя напряжению в зале достигнуть пика. — Вы, магистр, сделаете следующее. Отправитесь домой к леди Эли. Лично. Без свиты. Упадете ей в ноги и будете вымаливать прощение до тех пор, пока она не решит вас помиловать. И еще, что само собой разумеется, возместите ей ущерб за каждую сломанную кисть, за каждый испорченный лист бумаги и за каждый нерв, который она потратила из-за вашей жадности. В десятикратном размере.

— Я… я всё сделаю, милорд! — закивал Гроберт так часто, что я побоялся, как бы у него голова не отвалилась. — Всё возмещу! Золотом! Лучшими красками!

— И ещё, — я поднялся. Гроберт отшатнулся, едва не упав. — Найдите для неё лучшее место в городе для работы. Бесплатно. И проследите, чтобы ни одна муха не смела пролететь рядом без её дозволения, — я окинул взглядом притихший зал, в котором стояли бледные гильдийцы. — Теперь гильдия Искусств находится под моим личным надзором, — громко объявил я, чтобы слышали все. — Если узнаю, что кто-то из вас снова попытается нажиться на талантах, используя угрозы и шантаж… Место главы станет вакантным быстрее, чем вы успеете сказать «пощадите».

Я вышел из-за стола, поправил манжеты и направился к выходу. Корн шагал следом, громыхая сапогами. Гроберт остался стоять посреди зала — бледный, потный, уничтоженный.

— Идём, Корн, — бросил я, когда двери распахнулись перед нами. — Здесь слишком дурно пахнет.

33. Нежданный гость и цена гордости

Эля

Вжик-вжик. Старые садовые ножницы, найденные в сарае и очищенные от ржавчины, весело щёлкали, срезая сухие ветки. Я с остервенением подстригала разросшийся куст шиповника, пытаясь придать ему хоть какую-то форму. Физическая работа всегда помогала мне привести мысли в порядок, а сейчас в голове царил настоящий хаос.

Нападение, страх, ярость, появление Лестра… Всё это смешалось в один тугой ком, который давил на грудь, мешая дышать. Я понимала, что не одна, что теперь у меня есть заступники, но горький осадок от собственной беспомощности всё равно оставался. Я привыкла быть сильной. Привыкла справляться сама. А здесь… здесь я чуть не спасовала.

— Эля, — раздался тихий голос рядом.

Я обернулась. Лила стояла в шаге от меня, держа в руках дымящуюся кружку.

— Я заварила травяной чай. С мятой и мелиссой. Тебе нужно успокоиться.

Она протянула мне кружку с такой тёплой, застенчивой улыбкой, что у меня защемило сердце. Следом за сестрой подошёл Май. Он осторожно нёс блюдце, на котором лежало несколько румяных печений.

— Это Лила испекла, — гордо сообщил он. — Попробуй. Они очень вкусные!

Я взяла кружку, вдохнула ароматный пар и посмотрела на детей. В их глазах не было вопросов, не было тревоги — только безграничное участие и сопереживание. Они видели, что я расклеилась, но не лезли в душу, просто были рядом, подставляя свои маленькие плечи.

— Спасибо, мои хорошие, — я улыбнулась им через силу, но с каждой секундой улыбка становилась всё искреннее. — Вы у меня самые лучшие.

Мы уселись прямо на траву возле куста. Чай был горячим и сладким, печенье таяло во рту. С каждым глотком напряжение отпускало. Я не одна. У меня есть семья. И ради них я перегрызу глотку любому, кто посмеет нас тронуть.

— Давайте закончим здесь, — предложила я, допив чай. — А потом подумаем, какие цветы посадить вдоль дорожки.

Работа закипела с новой силой. Лила ловко подвязывала ветки ягодного куста старыми лоскутами ткани, Май старательно сгребал срезанные мной листья в кучу, чувствуя себя важным помощником.

— Я думаю, сюда подойдут риторсы, — рассуждала Лила. — Они яркие и цветут долго.

— А ещё львиный зев! — вставил Май. — Он смешной, если нажать на цветок, открывает рот!

Мы смеялись, обсуждая будущий сад, и мрачные мысли о Гроберте и его прихвостнях отступили на задний план. Мне стало легко и спокойно. Дом, залитый солнцем, дети рядом, запах земли и зелени — что ещё нужно для счастья?

Идиллию нарушил стук копыт.

Звук приближался, становясь всё громче, пока прямо у наших ворот не заскрипели колёса. Кто-то остановил экипаж.

Моё спокойствие мгновенно улетучилось. Я вскочила с плетёного кресла, инстинктивно задвигая Мая себе за спину и хватая Лилу за руку, притягивая к себе.