История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия

В окне дорогой, кричащей пафосом кареты показалась знакомая физиономия. Гроберт.

Дверца распахнулась, и магистр буквально вывалился наружу. На его губах играла идиотская, заискивающая улыбка, которая смотрелась так же неестественно, как балетная пачка на медведе.

Увидев меня, он… поклонился. Глубоко, едва не коснувшись носом коленей (насколько ему позволяло пузо).

Я опешила. Это шутка? Совсем недавно он смотрел на меня как на грязь под ногами, а сейчас… кланяется.

Гроберт засеменил к калитке. За его спиной, словно тени, возникли двое. Я узнала их сразу — «Крыса» и «Жердь», те самые помощники, что сидели с ним в кабинете. Вот только сейчас в их позах не было ни капли высокомерия. Они стояли, опустив головы и пряча взгляды, словно нашкодившие псы.

— Госпожа Эля! — пропел Гроберт слащавым голосом. — Добрейшего денёчка! Позвольте войти?

Я молчала, разглядывая эту троицу. Поведение магистра было настолько глупым и наигранным, что вывод напрашивался сам собой: кто-то очень сильно прищемил ему хвост. И этот «кто-то» мог быть только один. Лорд Лестр.

— Нет, — твёрдо сказала я, не делая попытки открыть засов. — Говорите оттуда. Что вам нужно?

Гроберт покраснел. Я видела, как на его шее вздулись вены — он кипел от унижения и ярости, но изо всех сил пытался держать маску любезности. Получалось у него из рук вон плохо.

— Я… кхм… пришёл принести свои извинения, — выдавил он, комкая в руках шляпу. — Произошло чудовищное недоразумение! Мои люди… они неправильно поняли мои указания. Переусердствовали. Я был в ужасе, когда узнал!

Врёт и не краснеет. Точнее, краснеет, но от злости. Он извинялся, но в каждом его слове сквозило: «Я не виноват, это всё они, а я белый и пушистый».

— Недоразумение? — переспросила я холодно. — Ваши люди сломали мой инструмент и угрожали мне. Это вы называете «переусердствовали»?

— Виновные уже наказаны! — поспешно заверил Гроберт. — И я лично гарантирую, что подобное больше не повторится. Никто и никогда не посмеет мешать вашему творчеству, которое, смею заметить, выше всяких похвал! Мы… я осознал, какой талант мы чуть не упустили! — он говорил торопливо, глотая окончания слов, явно желая поскорее закончить этот позорный спектакль. — Более того! Я нашёл для вас прекрасное место в галерее «Золотой луч». Лучший свет, богатая публика! Мы готовы предоставить вам его совершенно бесплатно. И лучших клиентов я буду направлять лично к вам! — магистр полез в кошель на поясе и достал туго набитый мешочек. Звякнуло золото. — А это… — он протянул руку через забор, — скромная компенсация за причинённые неудобства и моральный ущерб. Прошу, примите. В знак примирения.

Я смотрела на кошель. Деньги. Много денег. Гроберт, заметив мой взгляд, не смог скрыть ехидной, торжествующей ухмылки. Он был уверен, что всё в этом мире продаётся и покупается.

Я подошла к калитке. Молча взяла мешочек из его потной ладони. Улыбка магистра стала шире. Не говоря ни слова, я развязала шнурок и достала одну золотую монету. Ровно столько, сколько стоили доски, мелки и кисти. Ни монетой больше. Затянув шнурок обратно, я протянула похудевший лишь на малую толику кошель обратно ошарашенному магистру.

— Вот, — сказала я. — Это за мои вещи. Остальное — ваше. Заберите.

— Но… — он вылупил глаза, хватая воздух ртом, как рыба на суше. — Это же золото! Я даю вам…

— Мне не нужны ваши подачки, — отрезала я. — Я взяла ровно столько, сколько вы мне должны. Чужого мне не надо.

Гроберт держал мешочек так, словно это была дохлая крыса. Он явно не ожидал, что кто-то в здравом уме откажется от халявного богатства.

— И ещё, магистр, — добавила я, глядя ему прямо в глаза. — Мне не нужно ваше «прекрасное место» в галерее. И ваши клиенты мне тоже не нужны. У меня есть свои руки и голова на плечах.

— Вы отказываетесь от покровительства гильдии? — ахнул он, теряя остатки самообладания.

— Я отказываюсь иметь дело с вами, — жёстко ответила я. — Мне от вас ничего не нужно. Просто не лезьте ко мне, магистр, и забудьте дорогу к этому дому, — я зыркнула на него так, что он невольно отступил на шаг. — Всего вам доброго.

Развернувшись, я направилась к дому, по пути подхватив детей за руки. Спиной чувствовала испепеляющий взгляд Гроберта, но мне было всё равно. Пусть и не своими силами, но я победила. И эта победа стоила дороже любого золота.

34. Сад тысячи роз

Эля

После того как я утерла нос Гроберту, отказавшись от его грязных денег и взяв лишь то, что мне причиталось по праву, настроение взлетело до небес.

Вечер мы с детьми провели в тёплой, семейной суете. Вместе с Лилой приготовили ужин — запекли картофель с травами, аромат которых наполнил весь дом, и рыбу. Потом я помогла Маю помыться, слушая с улыбкой на лице бесконечные истории о том, как он и его деревянный воин побеждали драконов в зарослях крапивы.

Когда дети улеглись, я занялась ревизией своих художественных запасов. Всё было довольно скромно: несколько мелков, пара баночек с краской, которые я купила «на всякий случай» в тот первый раз, и простая бумага. Этого было маловато для полноценного портрета дочери князя, но для эскиза вполне достаточно.

— Ничего, — прошептала я, укладывая инструменты в сумку. — Завтра или послезавтра схожу на рынок и докуплю всё необходимое. Главное — начать.

Ночь прошла спокойно, без кошмаров и тревог. А утро встретило ярким солнцем, которое заглядывало в окна сквозь листву нашего старого дуба. Сад, ещё недавно казавшийся мрачным и заброшенным, теперь, после нашей уборки, выглядел приветливо. Птицы пели так громко, словно праздновали наше новоселье.

В обещанный час у ворот заскрипели колёса. Экипаж, присланный леди Амалией, прибыл минута в минуту.

— Слушайте внимательно, — я глядела детям в глаза. — Калитку запереть на засов. Никому не открывать. Если почувствуете хоть малейшую опасность — бегите в дом, запирайтесь и сидите тихо, как мышки. Я постараюсь не задерживаться.

— Мы поняли, Эля, — серьёзно кивнула Лила, обнимая брата за плечи. — Не волнуйся.

Я села в мягкое нутро кареты, и мы тронулись.

Путь лежал в Верхний город — район, где обитала знать. Чем ближе мы подъезжали, тем разительнее менялся пейзаж. Узкие улочки сменились широкими проспектами, вымощенными белым камнем. Дома здесь были не просто жилищами, а произведениями искусства: с колоннами, лепниной, высокими коваными заборами, за которыми угадывались обширные парки.

Когда экипаж свернул в распахнутые ворота поместья князя Лерея, у меня перехватило дыхание. Это был настоящий дворец. Белоснежное здание с анфиладой окон, мраморные лестницы, фонтаны, бьющие прямо перед входом. Всё здесь кричало о вековой власти и огромных деньгах. Я почувствовала себя маленькой и незначительной песчинкой.

У подножия широкого мраморного крыльца меня уже ждали. Амалия, одетая в лёгкое утреннее платье нежно-персикового цвета, улыбнулась мне так, словно встречала старую подругу, а не наёмную работницу.

— Эля! Как я рада, что вы приехали! — она направилась ко мне. — Надеюсь, дорога вас не утомила?

— Доброе утро, леди Амалия. Всё прошло прекрасно, спасибо.

— Идёмте скорее, — она взяла меня под руку, что вызвало удивлённые взгляды лакеев. — В доме душно, и отец опять принимает министров. Мы будем работать в саду. Там свет лучше, да и дышится легче.

Она повела меня по дорожкам, посыпанным розоватым песком.

Если мой сад был уютным уголком, отвоёванным у хаоса, то сад князя был триумфом порядка и красоты. Кусты подстрижены в форме шаров и пирамид, газоны напоминали зелёный бархат, по которому страшно было ступать. А цветы… Казалось, здесь собрали все цветы мира. Розы всех оттенков — от белых до почти чёрных — источали такой густой аромат, что голова шла кругом. Всё цвело, благоухало и притягивало взгляд.

— Здесь невероятно красиво, — выдохнула я, искренне восхищаясь работой садовников.