Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич

- Амм… Если исключить случайное стечение, то получается… камни были в сговоре с гусарами?

- Об этом я и спрашиваю, милейший! Как считаете: был сговор или нет?

- Вряд ли, герр майор. Те камни были совсем безобидны: один не может стрелять, второй - блаженный дурачок, а остальные и вовсе без особенностей…

- И это ваш довод – одна лишь вера в их безобидность?

- Не только. Амм… Если б эти камни сговорились с олландцами, они бы не убегали, а помогли гусарам при атаке. Или даже лучше: ночью прокрались на батарею и порезали офицеров спящими.

Майор поднял палец:

- О, вот это уже работа мысли! С таким доводом я согласен. Но если не было сговора олландцев с камнями, чем же объяснить совпадение? Да и сам удивительный факт бегства?

Дитриху подумалось: это уж явная лесть! Нельзя поверить, что майору когтей интересны догадки младшего офицера! Но поручик не смог отказать себе в удовольствии поразмышлять вслух:

- Амм… Наверное, среди камней был подстрекатель. Он уже давно уговаривал товарищей сбежать, но те отказывались. А вечером накануне боя подстрекатель пошел в лес за дровами и заметил олландских разведчиков. Вернулся во взвод, дождался, пока я окончу инспекцию и уйду, а унтер-офицер Гельб уснет, и тогда сказал товарищам: так мол и так, завтра утром на нас нападут олландцы и всех покрошат. Хотите жить – надо бежать сейчас же.

- Так-так, - подбодрил майор.

- Камни даже тогда сомневались, но подстрекатель сказал еще: когда гусары уничтожат батарею, никто уже нас не хватится. Подумают: мы погибли вместе со всеми, - и не станут искать! Вот так-то он их склонил к бегству.

- Блестящая версия! - похвалил Кляйн. - Право, жаль, что вы служите в артиллерии, а не у нас! Дайте же мне еще одну жемчужину: назовите подстрекателя.

Дитрих вздохнул:

- Виноват, ваше благородие… Проморгал я его.

- Ничего страшного, и так уже сделано много! Есть важный вывод: подстрекатель нарочно подбил всех на побег перед атакой.

- Похоже, что так.

- Прекрасно, двинемся дальше. Желаете чаю?

- Благодарю, я уже выпил на площади.

- В том трактире с видом на женские ножки? Как же, знаю-знаю, не раз там бывал. Есть на что поглядеть! Видишь такую прелесть – и думаешь: не зря мы за Олландию воюем.

- Я женат, ваше благородие.

- Я тоже, но в чем беда? Смотреть – не изменять. Что глазу услада, то браку не помеха! - С видом довольного кота майор подкрутил ус. - Ладно, вернемся к нашим делам… Расскажите, что вы знаете о судьбе унтер-офицера Гельба? Камни его убили при побеге?

На сей раз Дитрих не стал недооценивать осведомленность майора. Ответил предельно близко к истине:

- Никак нет, лишь избили и связали. Точнее – приколотили гвоздями к стене.

- Ужас какой!

- Да уж… Также они оставили связанным камня по прозвищу Спасение. Он слишком крепко верил в бога и отказался грешить путем побега. Утром мы с Милошем – это мой денщик – пошли по воду и нашли Гельба и Спасение.

- А потом услышали в лесу олландских коней?

- Так точно.

- И что же вы сделали?

- Я отправил Милоша на батарею поднимать тревогу, а сам вместе со Спасением попробовал помочь Гельбу.

Майор просиял:

- Конечно! Вы, как благородный человек, взяли на себя заботу о раненом! Но почему же он все-таки умер?

К этому вопросу Дитрих подготовился заранее:

- Мы попробовали нести унтер-офицера Гельба, но он был очень плох: кричал от боли и истекал кровью. Тем временем из леса показались первые гусары. Тогда я понял, что срочно нужен на батарее, ведь мой долг – командовать взводом. Мы занесли Гельба в дом, и я оставил при нем Спасение, а сам помчал наверх. Камень должен был позаботиться об унтер-офицере, но увы. Когда после боя я вернулся туда, Гельб был мертв, а Спасение исчез.

Майор нахмурился:

- Исчез, говорите? В каком смысле? Убит гусарами?

- Сбежал.

- Разве это не странно? Он же отказался бежать накануне вечером.

- Странно, - согласился Дитрих. - Однако был жестокий бой, тела рвало картечью на куски, людям разносило черепа, выворачивало кишки. Спасение видел подобное прежде, но тогда был в строю, вместе с товарищами, а теперь – один. Полагаю, он не вынес ужаса и кинулся наутек.

- Звучит логично, не могу не согласиться. Скажите далее: как вы приняли решение взять на себя командование?

- Штабс-капитан фон Зейдвист погиб от случайной пули, и я понял, что мой долг – заместить его.

- Где вы находились в момент его гибели?

- Прямо перед ним. На моих глазах пуля попала ему в лицо. Ужасная случайность!

- Ужасная случайность, - повторил майор, придав словам веса. - Говорят, прямо перед смертью фон Зейдвист обнажил шпагу. Не знаете ли, зачем? Противник-то был очень далеко.

- Штабс-капитан фон Зейдвист – отважный офицер. Он хотел личным примером вдохновить солдат. Выхватил шпагу, чтобы показать: “Я не сойду с этого места! Если потребуется, сам буду сражаться в ближнем бою!” Но, к несчастью, в этот миг его настигла смерть.

- Большое несчастье, - вздохнул Кляйн. - Отважные люди всегда гибнут первыми.

- Так точно, герр майор. Увы.

- Сразу после смерти Зейдвиста вы вскричали: “Беру командование на себя”?

- Так точно.

- Вы служите командиром второго взвода, верно? А первым взводом командует поручик Шпеер. Разве не он должен был заместить командира батареи?

И к этому вопросу Дитрих тоже был готов:

- Так точно, Шпееру следовало заменить Зейдвиста. Но вот в чем дело: Шпеер происходит из сословия зайцев, а я – из орлов. Я понял: в трудную минуту бойцы ощутят больше уверенности под командой орла, нежели зайца. И оказался прав. Сам Шпеер впоследствии говорил, что я поступил верно.

- Браво, поручик! Вы мгновенно сориентировались. Многие офицеры на вашем месте замешкались бы, упустив драгоценную минуту. Вероятно, это кончилось бы гибелью всего личного состава.

- Не могу судить…

- Однако так и есть! Вы – холодный лед, а не человек. Смерть командира ни на миг не выбила вас из колеи!

С этими словами майор выдвинул ящик стола, извлек на свет и раскрыл папку, огладил верхнюю бумагу, будто кончиками пальцев мог воспринять текст.

- Здесь несколько докладов от ваших сослуживцев. Есть среди них рапорты командиров орудий. В них говорится... Позвольте зачитать, вам будет приятно. “Раздался ружейный залп, и сразу крик поручика фон Дорта: “Батарея к бою, беру командование!” Штабс-капитан фон Зейдвист был убит, а поручик сразу начал решительно отдавать приказы весьма разумного свойства. Он вел огонь с такою точностью, будто знал наперед весь ход сражения, и ни на миг не поддался чувствам. Хладнокровие фон Дорта в значительной мере определило нашу победу”.

- Герр майор, я бы так не сказал…

Кляйн разгладил усы и заговорил с самодовольством:

- Порою люди сами не знают о себе всего, ведь душа – хранилище загадок. Но опытный человек, вроде меня, да снабженный нужными документами, может заглянуть в любую душу. - Он выложил на вид другую бумагу из папки. - Это рапорт адъютанта командира батареи. Не скрою: документ полон нелестных отзывов о вас. Я пропустил их мимо внимания, но вот что нашел любопытным - цитирую: “Фон Зейдвист в ярости выхватил шпагу и замахнулся на фон Дорта. Поручик стал странно шевелить губами, как будто молился. В этот миг вражеская пуля поразила штабс-капитана”. Загадочно, не правда ли?

Дитрих настолько осмелел, что возразил напрямую:

- Очевидно, адъютант чернит меня. Описанные им события просто нелепы. Зачем бы Зейдвисту колоть своего офицера прямо перед опаснейшим боем? И зачем бы мне молиться под занесенным клинком? Лучше было бы отскочить в сторону.

- И я подумал: адъютант полон зависти к вашим талантам. Но даже он отмечает: “Фон Дорт производил выстрелы в идеальные моменты времени. Он будто наперед предвидел те секунды, когда вражеская конница собьется плотнее, и выстрел картечи нанесет максимальный урон. Видимо, сам Сеятель направлял руку поручика. Порою даже негодный человек может послужить инструментом для всеблагого господа.”