Боярский сын. Дружинник Часть первая (СИ) - Калинин Алексей

— Хороший удар, — громко сказал я, останавливаясь в паре метров от Сиплого. — Но стойка у тебя, парень, дерьмовая. Центр тяжести завален, локоть гуляет. Скажи, ты когда девчонку в сугробе пинал, то такая же хреновая стойка была?

Сиплый замер. Вся компания за столом обернулась. Нас было всего двое, так что они заметно расслабились. Рановато…

— Ты кто еще такой, фраер? — Сиплый выпрямился, небрежно опираясь на кий. — Жить надоело или адрес перепутал?

— Я тот, кто пришел спросить за Матрёшку. Помнишь такую? Маленькая, в розовом пуховике. Сметану несла. Не донесла…

Лицо Сиплого на мгновение дрогнуло. В глазах мелькнуло узнавание, а за ним — страх. Но рядом были дружки, и он решил поиграть в крутого.

— А-а-а, так ты за той подстилкой боярской пришел? — он издевательски заржал, оглядываясь на своих. — Слышь, пацаны, рыцарь приперся! На белом коне прискакал! Ну и что ты нам сделаешь, щегол? Нас тут шестеро, а вас всего двое.

— Нас вполне достаточно, чтобы размотать тебя и твоих дружков, — спокойно ответил я. — Гордей, сделай погромче музыку, чтобы веселее было.

Гордей повернулся к стойке бара и выкрутил регулятор на музыкальном центре. Взвыли гитарные рифы рока. Остальные игроки в зале, почуяв запах жареного, поспешили забиться в дальние углы.

— Ну всё, пацаны, валите их! — взвизгнул Сиплый, отбрасывая кий и выхватывая из-за пояса нож.

Двое здоровяков из его компании рванули на Гордея. Это была ошибка. Гордей даже не стал использовать живицу. Первый получил сокрушительный удар в челюсть и пролетел через соседний бильярдный стол, ломая борта и разбрасывая шары. Второго Гордей перехватил за руку, развернул и с хрустом впечатал хлебалом в стену.

Я занялся остальными.

Трое парней бросились на меня. Один попытался ударить пепельницей, двое других решили задавить массой.

«Скольжение».

Я просочился между ними, как песок сквозь пальцы. Удар локтем попал в кадык первому, тот захрипел, хватаясь за горло. Пепельница покатилась по полу. Подсечка прошла второму, и парень с грохотом повалился вслед за пепельницей. Третий успел выхватить кастет, но я перехватил его кулак и резко дернул вверх. Ещё и добавил под локоть.

Хрусть!

Плечевой сустав вышел из чашечки. Парень закричал, упал на колени. Коленом в лоб я выключил звук.

Сиплый остался один. Сбежать не получится — все пути-выходы перерезаны. Он попятился к стене, выставив перед собой нож. Весь его гонор испарился. Да, дружок, это тебе не беззащитную девчонку пинать! Теперь перед тобой хищник, который пришел за добычей!

— Стой… стой! Ты не понимаешь! Нам Костёр приказал! Мы чисто исполнители! — заскулил он, водя лезвием из стороны в сторону.

— Исполняли, значит? — я подобрал кий со стола. — А когда вы её пинали, вы тоже просто «исполняли»? А ведь ей было больно, Сиплый. Очень больно.

Я выбил нож из его руки. Сиплый вскрикнул, баюкая отбитую кисть.

— Ты обещал переломать им руки и ноги, Елисей Святославович, — напомнил Гордей, подходя сзади и вытирая разбитые костяшки платком.

— А я всегда держу свои обещания, — кивнул я. — Пока я займусь этим, не мог бы подсобить с остальными?

— С превеликим удовольствием, — ответил Гордей и направился в сторону остальных.

Я взял Сиплого за шиворот и швырнул на бильярдный стол. Тот попытался вырваться, но я прижал его к сукну, надавив коленом.

— Это за правую руку Матрёны, — сказал я и резко ударил по конечности.

Треск кости прозвучал как выстрел. Сиплый закричал так, что на потолке задрожали лампы.

— Это за левую.

Ещё один хруст. Вопли стали невыносимыми.

— А теперь ноги. Чтобы ты больше не мог подкрадываться к девчонкам со спины.

Я сработал методично и хладнокровно. Мой внутренний ведарь был удовлетворен. Вряд ли это был садизм. На мой взгляд это была высшая форма справедливости в этом мире. Око за око. Зуб за зуб. Рука за руку.

Когда я закончил, Сиплый был далеко не таким грозным, как в начале беседы. Его дружки валялись вокруг в не менее плачевном состоянии. Гордей постарался на славу — у каждого из них теперь была как минимум одна лишняя степень свободы в конечностях.

Я бросил обломанный кий на пол и повернулся к выходу. По пути взглянул на других посетителей:

— Господа, вызовите им «Скорую», пожалуйста. Пусть лекари попрактикуются в сборке пазлов.

Мы вышли из подвала. Ночной воздух Измайлово показался мне удивительно свежим. Гнев утих, оставив после себя холодную пустоту и чувство выполненного долга.

— Ваша Милость, — подал голос Гордей, когда мы садились в машину. — Костёр этого не простит. Он завтра же узнает, кто разгромил его любимую бильярдную.

— Я на это и рассчитываю, Гордей, — я завел двигатель. — Пусть знает. Пусть все они знают! Ярославские не будут терпеть обиды. И если Миша Костёр захочет занять место в моем списке… что ж, я с удовольствием вычеркну его имя.

Глава 12

Бронированный внедорожник премиум-класса шелестел шипованной резиной по заснеженному шоссе, унося пассажиров прочь от суеты утренней Москвы. В салоне, отделанном натуральным деревом и светлой кожей, звукоизоляция отсекала шумы внешнего мира.

Михаил Валерьянович Костомаров, в определенных, не самых светлых кругах столицы известный как Миша Костёр, сидел на заднем сиденье и пытался сосредоточиться на раздумьях.

Он знал о случившемся в бильярдной «Двенадцать шаров». Ему доложили об этом еще ночью. Знал, и это знание очень сильно напрягало.

Его люди далеко не обычная уличная шпана. Сиплый с корешами были тертыми бойцами, не раз доказавшими свою эффективность. А тут… Два человека вломились в заведение и размазали шестерых бойцов по сукну бильярдных столов. Причем победили так легко, как будто Сиплый с братвой были не закаленными в криминальных войнах быками, а какими-то зелеными щеглами, которые только-только начали бриться.

И самое паршивое заключалось в том, что всё произошло в точности так, как сказал этот пугающий мальчишка. Тот самый, который сейчас сидел на соседнем сиденье.

Костомаров скосил глаза.

Мальчик болтал ногами в новеньких кроссовках, увлеченно лизал эскимо и не отрываясь смотрел на планшете какой-то боевик. На экране мелькали дерущиеся люди, но звук был выведен на беспроводные наушники. Ребенок выглядел настолько невинно и обыденно, что это вызывало у матерого бандита острый когнитивный диссонанс.

Вчера этот самый «ребенок» спокойно сидел в кресле, когда охранник выстрелил себе в голову, а за стойкой умирала Анжела, и улыбался. Улыбался так, что Миша Костёр, лично отправлявший людей в печи крематория, едва не наложил кирпичей в дорогие итальянские брюки.

— Как хоть зовут тебя? — неожиданно даже для себя самого спросил Костомаров.

Мальчишка на секунду оторвался от экрана планшета, лизнул мороженое и безмятежно улыбнулся.

— Чернобаем мама кличет! — звонко отозвался он, болтая ногами. — А тебе зачем? Паспорт проверять будешь, дядя Миша?

Костомаров тяжело сглотнул.

— Да как-то «мальчик» и «мальчик», а ты вона как… Чернобай… Необычное имечко для городских.

— Какое есть. Мама у меня фантазёрка, — мальчик пожал узкими плечиками и снова уставился в экран. — А у тебя все бойцы такие слабые?

— Чего? — Костомаров нахмурил густые брови, почувствовав укол уязвленной гордости.

— Да вот, смотри, — Чернобай сунул недоеденное мороженое в подстаканник, смахнул пальцем по картинке и протянул планшет криминальному авторитету. — Зацени киношку.

Михаил взял планшет. Это была запись с камер наблюдения его же собственной бильярдной.

Он уставился в экран. Его ноздри раздувались при виде боя. Двое мужчин — один молодой, поджарый, второй широкоплечий здоровяк легко расправлялись с его людьми.

Молодой двигался стремительно, как нападающая змея. Удары, подсечки, перехваты. Он ломал бойцов, как шоколад в руке. Вот Сиплый летит на стол, вот неестественным углом изгибается рука… Костомарову показалось, что он даже через видео без звука слышит этот хруст ломающихся костей.