Павел понурил голову, а Елена принялась споро обрабатывать его ранения, то и дело вздыхая. Виду она не подавала, но беспокоилась за Павла, и была очень сердита, что он заставил её переживать.
Но на этом беды Павла не закончились. Стоило Елене отойти и переключиться на других больных, как Павла в оборот взял Сидор.
Плотник встал над перебинтованным Павлом, упёр руки в бока и минуты две молча сверлил его укоризненным взглядом.
— Ну вот, дожили. Одной рукой кое-как работал, — плотник загнул палец. — Я и то радовался: думаю, хоть доску придержит. А теперь? Теперь и вторую руку сломал!
— Я же не специально.
— А я разве говорю, что специально⁈ Я говорю: что я с тобой делать буду⁈ — Сидор всплеснул руками. — У меня второй домик стоит! У меня стропила не подняты! Ты мне кто, помощник или украшение⁈ Зубами молоток подавать будешь?
— Ты меня как Глафира отчитываешь, — фыркнул Павел.
— Хорошо хоть, у меня парни теперь есть, — выдохнул Сидор. — они, конечно, те еще помощнички, вдвоём бревно поднять не могут, но хотя бы с руками.
— Тогда я командовать буду, — заключил Павел. — Опыт-то мой бесценный никуда не делся.
— Пф-ф, и зачем нам командир такой нужен безрукий? Ни молотка подержать, ни струбцину подать.
— Сидор, — окликнул я тихо, искренне пожалев Павла. А то все на него набросились.
— Чего?
— Он же живой. Выздоровеет и ещё проявит себя. И он ведь не глупостью страдал. Он деревню защищал от разбойников.
Плотник насупился:
— А я что, спорю? Но как не поддеть. Мне ведь одному столько отстраивать теперь.
— Не одному, тебе ведь парни помогут.
— Ага, — выдохнул Сидор, но на Павла коситься перестал. Постоял немного, а затем махнул рукой и вышел, громко хлопнув дверью.
Но уже через минуту вернулся с кружкой взвара и очень аккуратно подал Павлу, чтобы тот мог напиться.
А тем временем в конце зала разворачивалась совсем другая картина.
Георгий увидел дочь.
Он стоял посреди зала, худой, заросший, с потемневшим лицом, и вдруг задохнулся.
— Вероника, доченька!
Он побежал к ней через весь зал, спотыкаясь, расталкивая людей. Из его глаз градом катились слёзы. Вера и опомниться не успела, как Георгий сгрёб её в охапку и прижал к груди. Да так, что она пискнула.
— Девочка моя… Живая… Слава Солнцу… — отец принялся осыпать дочь поцелуями.
Вера стояла совершенно оцепенев, и из всех присутствующих, её понимал только я. Благо, она не принялась отбиваться, как пару дней назад от Михаила.
— Я… — через силу выдавила она. — Я тоже. Я рада.
А затем осторожно подняла руки и обняла его в ответ.
Отец о чём-то расспрашивал, обещал, Вера вежливо кивала, хотя и невооружённым взглядом было видно, что что-то не так. Но Георгий будто и не замечал. Дочь для него была главным в жизни.
Отец всё говорил и говорил, Вера беспомощно посмотрела на меня.
Георгий перехватил её взгляд и было нахмурился, но узнал меня.
— Георгий, я там еды сделал, иди присядь да поешь.
— Да, а я поухаживаю и принесу тебе, — оживилась Вера.
— Ну что ты доченька, пойдём вместе присядем, а нам принесут.
— Нет, всё же я принесу. Мне спокойнее, когда есть чем заняться.
— Ну раз так, то конечно доченька, конечно.
Всё же при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что Георгий растерян.
Тут к нам пришёл Михаил. Он крякнул, от прострелившей боли.
Георгий бросился было и его обнимать на радостях, но увидел в каком тот состоянии и поберёг начальника охраны.
— Я тебе по гроб жизни теперь… Спасибо Михаил! Друг!
— Герогий, обсудить кое-что надо. Пойдём присядем, а я тебе всё и расскажу.
С Михаилом Георгий направились к ближайшему столу, а я пошёл помогать Вере. А то и правда странно уже выглядит, что дочь купца по кухне хозяйничает, да еще и на чужой.
— Ты в порядке? — спросил я у Веры.
Она мелко закивала, суетливо разыскивая посуду и накладывая еду.
— Он такой же, как я помню, — сказала она судорожно вздохнув. — То есть, не такой измученный и осунувшийся, конечно, но жесты, слова, как со мной себя ведёт. Это мой отец. Знаю, что звучит странно…
— Страннее чем что? — мягко улыбнулся я.
— Да, я же вообще в другом мире оказалась, но это правда мой отец.
— Тебе нужна помощь? Или психологическая поддержка?
— Справлюсь, — мотнула она головой, и тут же едва не выронила тарелку из дрожащих рук.
— Ты вот что, — я забрал у неё тарелку. — Постарайся расслабиться. Вдох, выдох, и иди пообщайся с ним. Не нужно бросаться ему на шею, думаю ты и сама понимаешь. Но понаблюдай, послушай, а там и поймёшь, как себя вести и о чём с ним говорить.
Тем временем, Михаил с непроницаемым лицом объяснял что-то Герогию, а тот слушал, и то и дело встревоженно поглядывал в сторону Веры.
Я как раз принёс полную тарелку рассольника, и услышал их разговор.
— Это пройдёт? — спросил Георгий.
— Знахарка говорит, что по-разному бывает, — сказал Михаил. — Может, само вернётся. А может, придётся ей заново всё узнавать.
Но увидев меня, и шагающую за мной хвостиком Веру, оба притихли. Только Георгий посмотрел на дочь, полным сожаления взглядом.
— Вероника, присядь ко мне сюда. Давай тарелки возьму. Спасибо Макс.
Купец суетливо поднялся, взял тарелку из рук дочери, поставил перед собой, не садясь, о чём-то задумавшись.
— Ну и пусть, — сказал он вдруг. — Главное, живая же.
Михаил хмуро кивнул.
Вера присела рядом с отцом и я хотел было удалиться, но Вера вдруг заговорила.
— Папа, а это Макс. Он обо мне всё это время заботился. И о Михаиле.
— Я ведь не один, — рассмеялся я. — По большей части Елена зелями вас поила. Ага, но ты присматривал за нами, кормил, лечил и никому в обиду не давал.
Георгий повернулся ко мне и благодарно кивнул.
— Знаешь, я эти дни, пока в шатре связанный сидел, я не раз вспоминал о твоих котлетнях и борще. Мысли о том, что хочу еще раз в жизни поесть твою стряпню, не дали мне сдаться.
Я с улыбкой кивнул.
— Рад что смог вселить в вас волю к жизни.
— Так вот, Макс. Спасибо тебе. Я в долгу не останусь.
Он вновь поднялся, едва не опрокинув тарелку, и протянул руку, и я пожал её в ответ.
— И вот что, — Георгий не отпустил ладонь. — Я в дело Владислава вложусь. Он мне про эти ваши домики рассказывал, я тогда посмеялся: старик, мол, на старости лет в трактирщики пошёл. Но теперь на себе прочувствовал, как хотелось вернуться сюда. Пойдёт дело. Ой как пойдёт. А я и деньгами и товаром вложусь. И людей дам нужных, у меня хватает толковых знакомств.
— Спасибо, Георгий.
— Да, пустяки, за вашу доброту я обязательно отплачу. А Николай… Я ведь ему жизнью обязан. Кто бы еще пошёл купца вызволять? Золотой он человек. В беде я вас не оставлю. Вы для меня теперь как вторая семья.
— Спасибо за добрые слова. Вы главное в себя приходите. И живите сколько нужно.
К нам ураганом приблизилась Елена.
Первым делом она осмотрела Михаила. Как чувствует себя, не болит ли что сверх меры, затем взялась за Георгия. Опросила его, одобрительно поглядела на еду.
— Тебе отъедаться надо и много отдыхать. Лучше всего в постели.
— Спасибо, в иной раз я бы поспорил, но тут и сам понимаю, что лучше дать отдых.
Елена кивнула, а затем вдруг схватила меня под руку.
— Ну отлично ты пока восстанавливайся, а мы пойдём.
И целительница, чуть ли не волоком, потащила меня вглубь зала.
Единственное, что успел, увидеть растерянный взгляд Веры, который так и молил, не оставляй меня одну.
Елена потащила меня к Николаю и Павлу, что сидели поодаль и слушали рассказы Сыча, тот сегодня был в центре внимания. Правда Павел и Михаил то и дело качали головами, видимо расслабившийся Сыч, добавлял к рассказу совсем уж фантастические подробности.
— А теперь объясните мне кто-нибудь: где Анатолий? — строго спросила Елена, глядя на Николая.
