Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

В кладке видны неравномерности, которых раньше просто не замечал. Где‑то раствор лег толще, где‑то тоньше, швы пляшут, и несколько кирпичей стоят с ужасным перекосом. Не критично, нет, башня не развалится, Основа в накопителях стягивает конструкцию и компенсирует огрехи, но строитель внутри меня от этого зрелища тихо подвывает.

Взял кирпич, положил. Выровнял, простучал, проверил шов. Взял следующий, и вот уже совсем другое дело, совсем другое ощущение, когда видишь не только поверхность, а всю структуру сразу. Вижу, как раствор ложится в шов, как заполняет пустоты, как Основа в накопителях тянется к свежему кирпичу и начинает с ним знакомиться.

Положил следующий, подогнал, простучал ребром ладони и проверил шов. Основа текла сквозь стену легче, чем раньше, просачивалась между кирпичами почти без сопротивления, хотя рун на них уже практически не встречалось.

Ну да, думал об этом уже много раз и уже устаю думать. Обидно, конечно, и очень жаль, что Сурик и ребята при всем старании не могут выжигать руны, даже научить этому не выйдет. Но верх башни и не обязан быть настолько же прочным, как низ, а низ удержится при любых обстоятельствах, в этом я уверен.

Так что клал не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой. Подгонял каждый шов до тонкой ровной полоски, выводил кладку в идеал, и каждый кирпич ложился на свое место плотно и надежно. Раствор заполнял пустоты равномерно, ни одного пузыря не оставалось, ни одного лишнего миллиметра, и работа шла так, что хотелось продолжать и продолжать, потому что когда все получается, останавливаться попросту неправильно.

Вокруг шумела стройка, все как обычно. Мужики тихо перекрикивались на соседних участках, внизу скрипели телеги, подвозя раствор и кирпич, откуда‑то издалека громыхал рев Хорга, и по одной только интонации было понятно, что кто‑то опять сделал что‑то не так. Обычная картина, ставшая уже чем‑то вроде фона, на который перестаешь обращать внимание. Даже наоборот, когда тихо чувствуешь себя не в своей тарелке.

А потом я замер с кирпичом в руках, просто остановился и посмотрел вокруг. Вот башня, которую мы строим, вот ровная крепкая кладка, вот раствор, застывающий в швах, и Основа, которая уже начинает по ним течь.

Это ли не счастье? Когда трудишься, создаешь что‑то своими руками и умом, что‑то осязаемое, прочное, что будет служить людям, что можно потрогать, оценить, видеть каждый день и наслаждаться тем, как стоит каждый ровно положенный кирпич. Это ведь и есть то, чего всю жизнь желал, созидать, и разрушать, когда надо освободить площадь для нового созидания.

Постоял так секунд десять, вернулся к работе и обратил внимание на лицевую стену. Там уже кто‑то начал выкладывать зубцы, но не закончил и переключился на другой участок. Успели встать на четыре ряда, а сам я едва дошел до нижнего уровня стены, которая примерно чуть ниже пояса среднему человеку. Переключился на лицевую, подошел, присел и осмотрел кирпичный зубец поближе.

И сразу понял, что так оставлять нельзя. Материал есть, и если делать, то сразу качественно. Ладно стены, они выстоят и при не самой идеальной кладке, а вот зубец, за которым будут прятаться солдаты, должен стоять прочно и пропускать достаточно Основы от восстановителя на перемычке. Которую, к слову, тоже буквальн только что выжег на уже застывшем бетоне. Так вот, если зубец будет дрянной, получится, что перемычка работает впустую, а это расточительство, которое строитель себе позволить не имеет права.

Выглянул вниз, вроде никого. На площадке со мной все увлечены процессом, каждый занят своим участком, и до меня никому нет дела. Ну и ладно, дай‑ка проверю кое‑что, пока не смотрят.

Короткий взмах, резкий хлесткий импульс, и кулак врезался в кладку зубца. Крак! Раствор лопнул и кирпичи попросту разошлись, бери и снимай спокойно, даже очищать не надо, можно снова в работу пускать. И на это даже единички Основы не ушло, всего пара капель, может меньше! Разрушение работает чище с каждым разом, и усилий требует все меньше, стоит только правильно направить импульс в слабое место, а слабые места я теперь вижу без всякого напряжения.

Снял кирпичи, сложил аккуратной стопкой и собрался уже класть заново, когда за спиной раздалось натужное покашливание.

Хорг стоял сзади и чесал затылок, глядя куда‑то за горизонт с таким задумчивым выражением, будто увидел там нечто крайне занимательное и никак не мог решить, стоит ли об этом сообщить. Правда похоже, что он руку для замаха занес, но вовремя увидел как я одним тычком разрушаю кладку…

– О, Хорг! – Не смог сдержать улыбки. Вроде бы только минуту назад слышал, как он орет на работяг где‑то внизу, и вот уже тут, на третьем этаже, стоит и созерцает.

– Хорг, я же видел, ты ему подзатыльник хотел дать! – хохотнул кто‑то из работяг за моей спиной. – Ну и чего репу чешешь?

– Я репу и хотел почесать! – нахмурился Хорг и повернулся к балагуру всем корпусом. – И вообще, иди кирпичи вон клади! Пацану за тобой, рукожопым, переделывать приходится!

Рыкнул он это с такой убедительностью, что бедолаге пришлось заткнуться и сделать вид, будто кладка на его участке требует немедленного и безраздельного внимания.

– Во‑во, так бы сразу, – буркнул Хорг и вернулся к своему горизонту.

– А ты какими судьбами? – я положил кирпич на место и посмотрел на него. – Копать надоело, да? – сочувственно покачал головой. – Понимаю, мне бы тоже наскучило.

– Да не надоело, вон как идет работа, – он махнул рукой куда‑то вдаль, и действительно, частокол возводился с поразительной скоростью, бревна вставали одно за другим, мужики работали слаженно, лопаты мелькали не переставая. – Староста приказал всем дармоедам на стройке с утра до ночи упахиваться, вот и упахиваем, только инструмента нет, – развел он руками. – А я… Шел просто мимо, снизу увидел кладку твою, – он замялся, поскреб подбородок и наконец посмотрел мне в глаза. – Вот, посмотреть поднялся.

– Ну и как тебе? – указал на свой участок, на тот, что после меня, а не тот, что после бракоделов.

– Да как бы… – он присел, посмотрел на свежую стену под одним углом, потом под другим, провел пальцем по шву и кивнул каким‑то своим выводам. – Гм…

– Сойдет? – усмехнулся.

– Да тут даже не так… – протянул он, и в голосе мелькнуло что‑то непривычное, что‑то, чего я от Хорга слышал раза два за все время знакомства. – Тут как будто бы даже хоро…

Договорить он не успел, замер на полуслове и уставился куда‑то вдаль. Я проследил за его взглядом, но не сразу понял, что именно он увидел. Потом заметил, что и остальные тоже постепенно отвлекаются от работы.

Один за другим мужики выпрямлялись, откладывали инструмент и поворачивались в одну сторону, и тишина быстро расползлась по стройке. Сначала замолкли те, кто стоял ближе к краю, потом тишина добралась до соседних участков, и через полминуты над башней не осталось ни единого звука.

Внизу тоже затихли, скрип телег прекратился, голоса оборвались, даже лопаты перестали стучать. Деревня замолчала вся разом, будто кто‑то накрыл ее невидимым колпаком.

На одном из поваленных стволов, метрах в трехста за линией частокола, стоял здоровенный черный волк. Раза в полтора‑два крупнее обычного, с широкой грудью и мощными лапами, и шерсть на нем лежала так плотно, что казалась цельной шкурой, натянутой на мышцы. Желтые глаза горели на черной морде ярко и отчетливо, видно было даже с башни, и в этих глазах не читалось ни страха, ни агрессии, только спокойное холодное внимание.

А у него на спине, выпрямившись во весь рост и чуть наклонив голову набок, сидел жил.

Неподвижная настороженная фигурка с копьем за спиной, и даже отсюда было видно, что это не просто наездник, а часть зверя, продолжение его тела, с которым волк составлял единое целое. Жил не держался за шерсть, не цеплялся, просто сидел, а волк стоял так уверенно и устойчиво, будто привык нести на себе эту ношу с рождения.

Несколько минут никто не шевелился. Ни мы наверху, ни люди внизу, ни жил на своем волке. Стояли и смотрели друг на друга через сотни метров пустого пространства, и я поймал себя на том, что даже дышать стараюсь тише.