Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

То ли я все‑таки чуть ошибся с курсом, то ли сама схватка понемногу смещалась куда‑то – шум становился все громче. А через несколько мгновений воздух на высоте десяти с чем‑то метров над землей вспороли протянувшиеся откуда‑то сияющие нити, и на головы гридней посыпались срезанные сосновые ветки.

Орудия курицы не только звучали, как повторители, но и били весьма похоже – крохотными раскаленными добела зарядами, которые мчались с такой скоростью, что сливались в сплошную струю. Не знаю, что у них было с уроном и бронебойностью, но проверять не хотелось уж точно.

– Пригнитесь! – рявкнул я. – И держитесь поближе к деревьям.

Бежать, очертя голову, явно уже не стоило: деревья в сотне метров слева будто нарочно расступились, и нам открылась сцена, по сравнению с которой даже самые крутые и дорогостоящие сцены местного кинематографа показались бы копеечными поделками.

Гигантский автоматон действительно чем‑то напоминал огромную птицу. Которая где‑то потеряла хвост, зато ноги отрастила такие, что позавидовал бы даже страус. Каждая из блестящих металлических конечностей была метра четыре в длину, а вытянутое тело наверняка возвышалось бы и над господским домом, вздумай такая тварь заявиться в Гром‑камень.

Шеи у курицы не было – видимо, в этой части конструкции Древние решили сэкономить на деталях и присобачили некое подобие головы прямо к бронированному туловищу, а вместо клюва увешали ее сенсорами и еще Матерь знает какой аппаратурой. Слегка заржавевшей от столетий, проведенных в Тайге, но как будто вполне исправной – судя по тому, как огромная металлическая птица выцеливала и кромсала огнем противников.

Две пушки, примостившиеся на коротких неподвижных «крыльях», лихо вращали блоками из нескольких стволов и с бесстрастно‑холодной аккуратностью превращали наседавших со всех сторон упырей в ряды безжизненной плоти. Упокоенных тел было столько, что они уже успели сложиться вокруг курицы небольшим холмиком. Обычные твари давно сочли бы за благо убраться подальше от такого противника, но этих аспект Смерти давно лишил боли и страха, и вместо павших из‑за деревьев ковыляли их уродливые собратья.

Не только люди – четырехлапых силуэтов я тоже видел предостаточно. Но страшные трещотки курицы с одинаковой легкостью укладывали все, что двигалось. А когда кому‑то из упырей удавалось подобраться поближе, в дело вступали огромные ноги. Кресбулатовые когти поднимались и опускались с немыслимым для размеров и веса машины проворством и, казалось, ничто не в силах остановить этот смертельный танец.

Но на помощь немертвой мелюзге уже спешили те, кто вполне мог сравниться с машиной Древних если не броней и вооружением, то хотя бы габаритами. Два некромедведя – пожалуй, даже покрупнее тех, что я видел раньше – показались из‑за сосен и бодрой трусцой рванули в атаку.

Курица тут же сменила тактику: вместо того, чтобы беспорядочно лупить из всех стволов, она вдруг принялась пятиться назад, сосредоточив всю огневую мощь на ближайшем противнике. Первый некромедведь свалился, не пройдя и половины пути, но второй оказался то ли повыше рангом, то ли просто покрепче. Огненные жгуты впивались в плоть, срезая целые лоскуты черной шкуры, однако зверь все равно упрямо ковылял вперед.

И доковылял. Курица в последний раз хлестнул огнем и снова попыталась отойти, но не успела. Медведь поднялся на задние лапы, разом став выше нее чуть ли не в полтора раза – всем весом обрушился на броню. Металлическая лапа сверкнула, целясь в мягкое брюхо, и на заваленный упырями снег хлынула черная жижа вперемешку с внутренностями. Однако толку от удара уже не было: даже лишись мертвый гигант всей нижней половины тела, верхняя все равно продолжила бы сражаться.

Скрежет стоял такой, что уши закладывало даже здесь, в сотне с лишним шагов от поля боя. Огромные когти скользили по кресбулатовым доспехам, выискивая щель – и в конце концов наткнулись на сочленение сустава, из которого у курицы росла нога. Блестящая конечность дернулась, пытаясь вырваться, однако медведь держал крепко. А повиснув всем весом даже умудрился сдвинуть пластину – видимо, под броней скрывался металл помягче.

Впрочем, на этом успехи косолапого и закончились. Курица снова хлестнула из обоих орудий, крутанулась на месте – и дважды мертвое тело грузно осело на заваленный упырями снег. Медведь, дернулся, но перебитый в нескольких местах позвоночник замедлил его настолько, что огромные лапы лишь беспомощно скользнули по броне.

Металл победил: курица замерла, прицеливаясь – и с лязгом опустила ногу на голову медведя. Кости влажно хрустнули, во все стороны брызнула жижа, и над крохотной полянкой вдруг воцарилась такая тишина, что я услышал, как в груди бьется сердце.

Больше желающих померяться силами с автоматоном не нашлось. Мертвые твари то ли закончились, то ли, наконец, сообразили, что машина Древних им не по зубам. Курица еще несколько раз повернулась туда‑сюда, выискивая новую цель, и потом со скрежетом замерла, чуть согнув ноги.

Будто задремала, устав от долгой и тяжелой схватки.

– Вот и славно, – шепотом произнес я, отступая на шаг. – На этом мы, пожалуй, и откланяемся.

Все и правда могло бы закончится хорошо. Мы бы вернулись к машинам, завели моторы и, возможно, даже успели убраться прежде, чем сенсоры металлического чудища засекли бы шум в полукилометре отсюда.

Но у судьбы, как и всегда, нашелся для меня сюрприз, и на этот раз чертовка выбрала своим орудием не кого иного, как Урусова. Вместо того, чтобы спокойно двинуть следом за Соколом и Аскольдом, он вдруг развернулся, взмахнул рукой и снег в полусотне шагов от нас заискрился, поднимаясь в воздух длинным острым веретеном.

– Да чтоб тебя… – выдохнул я сквозь зубы.

Но сделать уже ничего не успел. Ледяное копье сорвалось с места и, разогнавшись, ударило курицу в узкую щель между корпусом и изуродованной медведем пластиной брони.

Лязгнуло на всю Тайгу. И я даже почти поверил, что заклинание прикончит чертову машину или хотя бы уложит, но Древние мастера знали свое дело. Курица встрепенулась, разом зажгла все уцелевшие сенсоры на морде, развернулась…

И загрохотала в нашу сторону, с воем раскручивая стволы орудий.

Глава 25

– Твою ж мать, – простонал я. И уже во весь голос рявкнул: – Ложись! Все на землю!

Гридней упрашивать не пришлось. Они не хуже меня видели, на что способны трещотки на куцых крыльях курицы – и дружно попадали в снег. На ногах остался только виновник всей этой суеты: Урусов не только стоял, как истукан, но и вовсю заряжал еще одно заклинание – хоть деревья вокруг уже, разбрасывали дымящиеся ошметки, жалобно постанывая, когда в их кору впивались раскаленные снаряды.

– Проклятье… К вам это тоже относится, капитан!

Я кое‑как перекатился вперед, осторожно пнул Урусова под коленку и утащил за собой в сугроб. За мгновение до того, как над нами с воем промчались сияющие жгуты – курица явно пристреливалась, с каждым шагов выцеливая новые мишени все лучше.

– Какого черта вы творите⁈ – прорычал я, вдавливая Урусова в снег. – Хотите всех нас угробить?

– Пустите! Не смейте меня держать, вы, мальчишка… Машина почти мертва!

Я был вдвое моложе и крепче. И не сидел несколько суток в холодной кабине, но злоба утроила силы Урусова, и удержать его оказалось непросто. Он то ли действительно считал, что сумеет уложить покалеченный некромедведем автоматон, то ли так отчаянно желал отомстить за гибель своих солдат. А может, я просто слегка перестарался, накачивая маной замерзшее тело капитана – и что‑то пошло не так. Основа получила слишком много энергии, и не абы какой, а непривычной и чуждой родному аспекту Льда.

Мой Огонь бурлил, рвался наружу, и Основа не выдержала и пошла вразнос, попутно затопив тело Урусова таким гормональным коктейлем, что он готов был сломать и мне, и себе все кости, лишь бы не лежать смирно.