Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел

— А настои? Лекарства?

— Наро продавал, — Варган кивнул. — Хорошо платили за его снадобья. Капель пять-десять за склянку, смотря какую хворь лечит. Сложные зелья дороже. Которые от мора помогают, те и за двадцать капель уходили.

Пять-десять капель за флакон. Двадцать за сложное лекарство.

Я не знал покупательной способности местной валюты, но это звучало неплохо. Если смогу производить хотя бы по несколько флаконов в неделю, это обеспечит стабильный доход.

Проблема в том, что сначала нужно выжить и найти ингредиент для сердечного настоя. Вылечить себя, а уже потом думать о коммерции.

Приоритеты, Александр. Не забывай о приоритетах.

Я отогнал мысли о торговле и сосредоточился на дороге.

Страх, который сжимал мою грудь в начале пути, постепенно отступал. Не исчез полностью, нет — он притаился где-то на задворках сознания, готовый вернуться в любой момент. Но пока что его заглушала работа мозга, привычка анализировать, планировать, просчитывать варианты.

Профессиональная деформация? Возможно. Хирург привык работать в условиях стресса. Когда пациент лежит на столе с раскрытой грудной клеткой, нет времени на страх — есть только задача и последовательность действий для её решения.

Этот лес был моей операционной. Опасной, непредсказуемой, но всё же операционной. А я был хирургом, который знает, что делать.

Или хотя бы притворяется, что знает.

…

Варган остановился у дерева, которое выглядело иначе, чем остальные.

Нет, оно было таким же гигантским, таким же древним, с такой же серой потрескавшейся корой, но на его поверхности, на высоте человеческого роста и выше, темнели сотни, может быть, тысячи меток. Глубокие царапины, прорезанные чем-то острым. Символы, буквы, простые чёрточки.

Охотник приблизился к стволу и на секунду замер, глядя на этот лес отметин. Его рука потянулась к копью, и я увидел, как он прижал остриё к коре.

Скрежет металла по дереву.

Новая метка легла рядом с сотнями других, такая же простая, такая же незаметная в общей массе.

— Что это? — спросил я, подходя ближе.

Варган не обернулся. Его взгляд скользил по отметинам, и в нём было что-то, чего я раньше не видел

— Память, — произнёс он наконец. — История тех, кто выходил из деревни на охоту и не вернулся. Или вернулся, но недолго прожил после.

Я подошёл ближе и разглядел метки получше.

Некоторые были свежими, недавно процарапанными. Другие потемнели от времени, заросли мхом, почти слились с корой. Самые старые находились высоко, на высоте трёх метров и выше. Как будто те, кто их делал, были гигантами. Или просто со временем дерево росло, поднимая старые метки всё выше и выше.

— Каждый охотник ставит свою метку перед тем, как идти в подлесок, — продолжил Варган. — Это традиция. Если не вернёшься, хотя бы память останется. Если вернёшься, значит, повезло.

Он провёл пальцами по нескольким меткам, расположенным рядом друг с другом.

— Вот эту Грымн ставил. Лучший охотник был, пока мор не забрал. А эту Орлин делал — тот, что ноги лишился после нападения удава. Жив ещё, но в лес уже не ходит.

Я молчал, ведь и не знал, что сказать.

Варган отвернулся от дерева и посмотрел на меня.

— Хочешь свою поставить?

Вопрос застал врасплох.

— Я не охотник.

— Не охотник, — согласился он. — Но в подлесок пошёл своими ногами. Зная, что можешь не вернуться. Это считается.

Я посмотрел на ствол, усеянный метками.

Тысячи отметин. Тысячи людей, которые прошли этим путём до меня. Сколько из них вернулось? Половина? Треть? Меньше?

Это дерево было памятником. Не мёртвым, не каменным, а живым. Оно росло, поднимая старые метки всё выше, уносило их в недосягаемую высоту, где их уже никто не мог разглядеть. Природа сама архивировала историю, хоронила её в древесине.

— Нет, — сказал я наконец. — Не сейчас.

Варган хмыкнул — в этом звуке было что-то одобрительное.

— Суеверный, значит. Или осторожный. Ладно, дело твоё.

Он отвернулся от дерева и двинулся дальше. Я бросил последний взгляд на метки и последовал за ним.

На секунду мне показалось, что слышу шёпот громче обычного. Голоса тех, кто не вернулся, зовущие меня присоединиться к ним.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Галлюцинации. Просто галлюцинации. Мрак играет с разумом. Не обращать внимания.

Шаг за шагом.

Вперёд.

…

Поле открылось перед нами внезапно.

Только что мы шли среди деревьев-гигантов, между корнями и зарослями папоротников, и вот уже стоим на краю чего-то совершенно иного. Чего-то, что не вписывалось в мои представления о лесе.

Трава разрослась насколько хватало глаз — низкая, густая, странного серебристо-зелёного оттенка. Она лоснилась, отражая свет кристаллов, которые светились где-то высоко над нами. Поверхность казалась гладкой, почти ровной, как будто кто-то аккуратно подстриг каждую травинку на одинаковую высоту.

Это было неправильно.

Лес не так работает. Трава не растёт идеально ровным ковром на километры вокруг. Не лоснится, не отражает свет. Не создаёт ощущение, что ты смотришь на поверхность застывшего моря.

— Что это за место?

Мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, как будто это пространство заглушало звуки, впитывало их в себя.

Варган ступил на ковёр травы и огляделся по сторонам.

— Лоснящееся поле — так его зовут. Никто не знает, почему оно такое. Всегда было, с тех пор как люди сюда пришли.

Я осторожно сделал шаг вперёд.

Трава под ногами была упругой, почти пружинящей. Не мокрой, несмотря на влажный воздух подлеска. Не хрусткой, несмотря на видимую жёсткость стеблей. Странное ощущение — как будто идёшь по очень плотному ковру.

Система выбросила табличку.

[АНАЛИЗ СРЕДЫ]

[Локация: Аномальная зона (классификация отсутствует)]

[Растительность: Неизвестный вид травянистого покрова]

[Особенности: Повышенная концентрация витальной субстанции]

[ВНИМАНИЕ: Обнаружены следы воздействия подземных Кровяных Жил]

[Рекомендация: Соблюдать осторожность]

Кровяные Жилы. Снова они.

— Это из-за Жил? — я кивнул на траву. — Они проходят под землёй?

Варган бросил на меня удивлённый взгляд.

— Откуда знаешь про Жилы?

Хороший вопрос. Откуда я знал? Из разговоров со старостой. Из обрывков информации, которые система собирала по крупицам. Из логических выводов.

— Слышал кое-что от старосты, от тебя. Сложил вместе.

Охотник хмыкнул.

— Башковитый, — повторил он своё любимое слово. — Да, Жилы тут близко. Почти у самой поверхности проходят, оттого и трава такая — напитывается субстанцией, растёт иначе, чем должна. Извращённая, как старики говорят.

— Извращённая?

— Неправильная. Не такая, как задумано. Жилы бывают чистые, бывают порченые. Порченые делают землю вокруг себя странной, меняют растения, зверей, даже камни иногда. Вот это поле, оно из-за порченой Жилы. Давно уже так, сотни лет, наверное.

Я осмотрелся.

Поле тянулось во все стороны, сливаясь с мраком на горизонте. Деревья стояли по его краям, как стражи, не решающиеся ступить на серебристо-зелёный ковёр. Только редкие камни торчали из травы тут и там, покрытые тем же лоснящимся мхом.

— А что внизу? Под Жилами?

Варган замер.

Его спина напряглась, плечи поднялись. Он не обернулся, но я видел, как его рука крепче сжала древко копья.

— Кто тебе про это наболтал?

— Никто, просто предполагаю, ведь если есть над нами уровень, так почему бы и не быть снизу?

Охотник молчал несколько секунд, потом медленно повернулся.

Его лицо было бледнее обычного. Не страх — что-то глубже. Благоговейный ужас перед чем-то, что нельзя называть вслух.

— Есть вещи, лекарь, о которых лучше не знать. Нижний уровень и то, что там обитает, это не для человеческого разума. Там живёт истинная тьма. Не эта, — он махнул рукой на клубящийся вокруг мрак, — а настоящая. Древняя. Голодная.