Замки на их костях - Себастьян Лора

Конечно, были также призывы против женщин, показывающих свои голые плечи, и против изменников. И то и другое она в полной мере наблюдала последнюю неделю без каких-либо последствий со стороны звезд или кого-либо еще. Страна лицемеров, как и говорил ее учитель.

– Ваше Высочество! – раздается высокий голос за ее спиной, и Беатрис поворачивается.

Ей требуется мгновение, чтобы узнать девушку со своей свадьбы – кузину Паскаля. Фруктовое вино в ту ночь действительно ударило Беатрис в голову, и теперь большая часть вечера кажется расплывчатой. Она не может вспомнить имя девушки, но та идет прямо к ней, и шлейф ее ярко-оранжевого платья волочится по мокрому песку, а с кончиков пальцев свисают туфли. В золотом полуденном свете ее светлые волосы, заплетенные в длинную косу, лежащую на левом плече, почти светятся. В нескольких шагах от нее – ее брат. В прошлый раз разум Беатрис был слишком затуманен, чтобы разглядеть его должным образом, но теперь, трезвая, она видит, что он красив и что у него такие же светлые волосы, как у его сестры. Однако его лицо с сильной квадратной челюстью, высокими скулами и темно-карими глазами гораздо более резко очерчено, чем у нее. Он закатал брюки до колен, как и большинство мужчин в морском саду, снял куртку и перекинул ее через руку, оставшись в простой, но хорошо сшитой белой тунике.

– Привет, – говорит Беатрис, поднимая руку, чтобы прикрыть глаза и лучше их видеть. Остальные люди наблюдают за их приближением, хотя и делают вид, что ничего не замечают. В частности, многие девушки позволяют своим взглядам задерживаться на юноше немного дольше, чем необходимо, но Беатрис не может их в этом упрекнуть.

«Бесстыдница», – шепчет голос Дафны в ее голове.

– Что вас двоих сюда привело? – спрашивает Беатрис, надеясь, что в какой-то момент они назовут друг друга по имени, чтобы ей не пришлось признаваться, что она их забыла.

Девушка пожимает плечами.

– Сегодня хороший день, чтобы немного погреться на солнце, – говорит она с яркой улыбкой. – В замке иногда бывает так душно.

– Не то чтобы здесь все по-другому, – добавляет юноша, оглядываясь на людей, слоняющихся по морскому саду. – Но хотя бы воздух здесь немного свежее.

Девушка фыркает, что привлекает еще несколько неодобрительных взглядов.

– По крайней мере, сейчас, – добавляет она. – Скоро нам придется отправиться в дом. Сегодня День сожжения.

Беатрис хмурится.

– День сожжения?

Они обмениваются взглядами, но в конце концов отвечает девушка.

– Для еретиков, – объясняет она. – Это происходит раз в две недели. Любого, кто занимается магией или нарушает какие-то другие законы, приговаривают к смерти.

В Селларии сожжение – самый практикуемый метод казни, вспоминает Беатрис свои уроки, ощущая горечь во рту. Она не забыла, что в этот самый момент носит на запястье звездную пыль.

– Я не знала, что это происходит так часто, – говорит она, стараясь не выглядеть так взволнованно, как это есть на самом деле.

Каждые две недели. Сколько же человек приговаривают к смертной казни, если это происходит так часто?

– Но ведь магия была объявлена вне закона с тех пор, как король Чезаре занял трон, разве не так? Это не новый закон, и люди знают, какое их ждет наказание.

– Ах, – говорит юноша, его губы изгибаются в забавной улыбке. – Но отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки, и всегда есть вольнодумцы, которые считают закон несправедливым.

– На самом деле здесь не о чем беспокоиться, – добавляет девушка, махнув рукой. – Но в течение нескольких часов после этого воздух заполняется очень неприятным запахом, поэтому я бы порекомендовала скорее отправиться в закрытое помещение. Мы с Николо будем сопровождать тебя, – ухмыляется она брату.

Или просто Нико, вспоминает Беатрис смутно знакомое имя.

– Жизелла драматизирует, – говорит Николо. – К запаху быстро привыкаешь.

Беатрис не может представить, что она когда-нибудь привыкнет к запаху горящей плоти, но знает, что лучше не говорить об этом, чтобы ее не посчитали сочувствующей еретикам. Вместо этого она заставляет себя улыбнуться и переводит взгляд с одного на другую.

– Вы близнецы? – спрашивает она.

– Технически я на пять минут старше, – отвечает Нико.

Жизелла закатывает глаза и резко бьет брата локтем в бок.

– Факт, который он никогда не дает мне забыть, – бормочет она.

– То же самое и с моими сестрами, – признается Беатрис, и ее снова охватывает тоска по дому. – Хоть мы и тройняшки, я все равно старшая.

Она делает паузу, как будто мысль только что приходит ей в голову.

– На самом деле, я надеялась получить от них известия. Я знаю, что они еретики, но мы, безусловно, должны стараться держать наши сердца открытыми для всех, хоть и не должны допустить, чтобы нас коснулась их испорченность. Я отправила пару писем, но, возможно, потребуется время, чтобы получить на них ответ. Поэтому подумала, что, возможно, попрошу темаринского посла сообщить мне новости: замужем ли Софрония, как она приспосабливается и тому подобное. Вы его не видели?

– Лорд Савель? – фыркнув, спрашивает Жизелла. – О, ты его здесь не найдешь, в большинстве случаев он предпочитает компанию самого себя. Я слышала, что он ходит в морской сад только перед рассветом, когда вокруг никого нет.

Сердце Беатрис замирает, и ей приходится сдерживать стон от мысли, что ей придется вылезать из постели перед рассветом.

– Как там Паскаль? – спрашивает Жизелла. – Он в последнее время неуловим, хотя я полагаю, что таковы большинство молодоженов.

«Что ж, где бы он ни скрывался, он не со мной», – думает Беатрис. Однако вслух она придерживается более нейтрального подхода, и, возможно, эта прогулка по морскому саду не окажется потрачена впустую.

– Мы оба считаем этот брак немного странным, – отвечает она. Это та правда, которую она любит больше всего, и другие могут интерпретировать ее так, как им нравится. – Вы, как кузены, должны хорошо знать Паскаля.

– О, у нас полно кузенов, последний раз я насчитал дюжину, не считая короля Леопольда и его братьев в Темарине, – говорит Николо, качая головой. – Но селларианский двор – не лучшее место для детей, и у нас, тех, кто здесь вырос, не было другого выхода, кроме как объединиться.

– Конечно, Пас сначала рос не здесь, – говорит Жизелла. – Он переехал сюда, когда ему было… наверное, тринадцать или около того? После… – она замолкает, глядя на своего брата, но Беатрис и так имеет хорошее представление о том, что должно последовать дальше.

– После? – все равно подсказывает Беатрис, потому что, хотя и знает эту историю, она не знает их версии, а ее мать всегда говорила ей, что, повторяясь достаточно часто, сплетни становятся самостоятельной правдой.

– После того, как скончался принц Пьетро, – заканчивает Николо. – До этого Паскаль жил на юге со своей матерью.

Беатрис делает вид, что это для нее новая информация, хотя слухи о королеве Валенсии дошли даже до бессемийского двора. Они называли ее Безумной Королевой. Беатрис слышала более подробный рассказ о трагическом самоубийстве королевы в рамках своих уроков, но именно слухи больше всего преследовали ее на протяжении многих лет, хотя большинство из них слишком возмутительны, чтобы в них можно было поверить.

А что касается смерти Пьетро… Что ж, она помнит, как известие об этом дошло до Бессемии и как даже в возрасте двенадцати лет она была уверена, что к этому приложила руку ее мать. Беатрис была единственной из ее сестер, обрученной со вторым сыном, так как Пьетро уже состоял в браке, и с этим ничего нельзя было поделать. Впрочем, достаточно пятерых мертворожденных детей и несчастного случая на охоте чуть позже – и Паскаль стал единственным наследником своего отца. В любом случае, либо императрице повезло, либо она – само зло. И Беатрис знает ее достаточно хорошо, чтобы склониться ко второму варианту.

– Некоторые люди говорят, что видели, как однажды утром она пошла к морю, – рассказывает Жизелла, понижая голос, хотя сейчас поблизости нет никого, кто мог бы ее услышать. – Наверное, они думали, что она собирается искупаться. Через несколько часов ее тело вынесло на берег, а карманы ее платья были набиты камнями. Паскаля это изменило навсегда.