Последнее тепло - во мне (СИ) - Таб Лина

На ощупь, все также подрагивающими пальцами расстегиваю тугой замок на броши и словно наяву, слышу как щелкает замок. Хотя в реальности, все происходит в полной тишине.

Выуживаю брошь и под заинтересованным взглядом Делоро, ведь сейчас, я неотрывно смотрю именно на него, ложу ее на стол рядом с собой. Как только мои пальцы перестают касаться ее, морок уходит.

Я чувствую, как потеряла свой рост, да и вес. Теперь, моя одежда стала слишком велика и повисла на теле. Я уже отвыкла от того, какой миниатюрной была Селла.

Но это все идет на второй план, ведь теперь я в упор смотрю на двух мужчин.

На лице Делоро застыло абсолютное непонимание и даже шок. Его сильная рука до побелевших костяшек сжала подлокотник дивана.

Декан Тиззо не выражает почти никаких эмоций, только легкий оттенок неверия оседает в глубине глаз. Но затем, ректор отмирает и делает шаг ко мне. Рассматривает слишком пристально. Я вижу, как его взгляд блуждает по мне.

— Не может быть. Тебя же убили, — шепчет шокировано ректор, хмурится, — твои волосы и фамильный серп принесли как доказательство, — наконец, улавливаю в его голосе какие-то эмоции.

На автомате вскидываю руку, касаясь волос, которые уже значительно отросли и спускаются почти до поясницы.

— Так и есть. Рана должна была стать для меня смертельной, а волосы отсекли, когда я была без сознания, — говорю тихо, и слыша свой мелодичный голос, даже вздрагиваю. Отвыкла. Ведь голос Селлы для меня по сути чужой.

— После таких ран не выживают, — грубо произносит Делоро, резко вставая и подходя ко мне, совсем близко. Теперь, чтобы посмотреть в его черные глаза, в которых толком не видно зрачка, мне приходится задрать голову. С трудом удерживаю себя на месте, стараясь не отшатнуться, Ведь присутствие Делоро сейчас ощущается слишком подавляющим.

— А я выжила, — говорю уверенно, не отводя взгляда.

Удивлена, что все по сути на слово верят моим убийцам, у которых из доказательств были лишь мои волосы и фамильный серп. Видимо, в их числе были не простые воины, а командиры, чье слово, так же как и слово ректора воспринимается за истину.

И все же, помня, как они себя вели, тело пронзает омерзением.

Это замечает Делоро и сильно хмурится.

— В таком случае, Селла, — впервые слышу из чужих уст свое новое имя, непривычное, чужеродное, — кто-то соврал, либо воины, что принесли доказательство твоей смерти, либо ты, — произносит вновь ровным голосом ректор, пристально всматриваясь в мое лицо.

— А вы так верите тем, кто шел по моему следу? — не удерживаю шпильку.

— Не всем, но ты убила простых воинов, а среди твоих преследователей были и трое командиров, слову которых нет повода не верить. Они всегда были верны правителю.

Вспоминаю тех мужчин и даже с помощью памяти Селлы, не понимаю, кто где. Как по мне, они все были… не очень. Хотя тот факт, что Селла избежала изнасилования, говорит о том, что минимальные нормы морали у них все же были.

Морщусь все равно.

— Они позволили себе что-то лишнее? — слышу напряженные слова Делоро и перевожу на него настороженный взгляд, встречая полыхнувшие злостью черные глаза.

Мне хочется начать спорить, уколоть его. Поведать, как они вели себя. Спросить, что же для него лишнее? То, что они загнали совсем юную девочку? То, что издевались?

— Ничего такого, чего бы я не смогла вынести, — говорю угрюмо.

Декан сильнее хмурит свои брови.

— Доказывай, Селла, — отвлекает нас Тиззо.

Теряюсь, не совсем понимая, что я должна доказывать? Что рана была смертельная? Или что воины не позволили себе ничего лишнего?

Полагаю, дело в ране.

Выдохнув, я все-таки задираю полы рубашки до самой груди, оголяя плоский живот с кубиками пресса, где прямо в районе солнечного сплетения знакомый шрам. Ровно там, где вышло острие меча.

Вижу, как две пары глаз устремляются на мой живот и тогда, поворачиваюсь спиной, ведь там, немногим ниже лопаток, зеркальный шрам. Они правы, после такого не выживают. У Селлы не было шансов.

— Это невозможно, — в голосе Делоро теперь полное неверие и абсолютное сомнение в увиденном.

Я вновь поворачиваюсь к ним лицом, опуская рубашку и скрывая тело от их взглядов. Мне не по себе и дело совсем не в обнаженном участке тела.

Ректор снова отходит к окну, отвернувшись от нас. Вижу, как трет подбородок, о чем-то глубоко задумавшись.

Перевожу взгляд на декана. Он все так же пристально рассматривает меня. В его глазах мечутся непонятные эмоции. Скорее рефлекторно, обхватываю себя руками, выстраиваю иллюзорную защиту.

Только после этого Делоро выдыхает и задумчиво отворачивается, поглядывая на ректора.

— Селла, я не буду спрашивать, как ты умудрилась выжить после такого ранения, как ты тут оказалась, почему эта академия, — произносит медленно ректор, не смотря на меня, — это очевидно, тебе нужно было выжить, а академия защищена и лучшим было спрятаться прямо перед носом. Но ответь честно на вопрос. Ты понимаешь, что происходит сейчас в мире? — он снова задает те вопросы, только теперь, я не ощущаю второго дна, эти вопросы прямые, — почему практически нет солнца? Почему нет урожая, почему звери вышли охотиться в город?

Мужчина поворачивается, устремляя проницательный взгляд на меня.

По глазам вижу, он сам уже провел параллель и теперь хочет понять, что знаю я и какие у меня цели.

— Да.

Ректор кивает.

— Это слухи, до сегодняшнего дня еще ничем не подкрепленные. Но они заключались в том, что светлая сторона знала и понимала больше о взаимодействии светлого и темного дара. О том, что это не просто деление силы… — ректор замолкает, смотрит вопросительно. Ждет, пока я продолжу.

Размышляю, могу ли я говорить. Но, что мне еще остается тем более они дали слово, что не причинят вреда.

— Свет и тьма делят этот мир поровну, — вспоминаю строчки из той самой книги, что хранилась в скрытой библиотеке отца Селлы, — чтобы мир пребывал в гармонии, свет должен даровать тепло, а тьма холод… Потеря тьмы означает конец, и мир покроют пожары, несущие за собой смерть всего живого. Потеря света означает вечную ночь, что принесет за собой холод и смерть.

Я замолкаю, озвучив короткую выдержку. Ведь в той книге расписывалось много подробностей.

Вижу, как Делоро сжимает челюсть и трет переносицу, снова привлекая мое внимание к шраму. Почему-то сейчас захотелось провести по нему пальцем, ощутить, какой он на ощупь, такой же гладкий как мой, или грубый, каким выглядит на вид.

— Спасибо, — выдыхает ректор и я удивленно на него вскидываюсь, — пока нельзя, чтобы кто-либо узнал о том, что кто-то из светлых выжил и самое главное, что выжила прямая наследница мертвого правителя света. Мы сохраним эту тайну, а ты продолжишь учиться под личиной.

Хмурюсь.

— Что вы хотите взамен?

Не верю, что он просто так оставит меня в покое.

— Уверен, ты не просто пыталась выжить, скрывшись. Светлые всегда тянулись к миру, который темные игнорировали, ведомые жаждой власти, — произносит жестко, удивляя и тоном и словами, не думала на самом деле, что кто-то из темных имел подобные мысли на сей счет, — среди приближенных нынешнего правителя уже возникают вопросы о взаимосвязи гибели светлых и тем, что мы давно не видели солнца. Что-то мне подсказывает, что ты имеешь представление о том, как восстановить баланс и о том, что делать дальше. Я всего лишь не хочу, чтобы этот мир погиб окончательно.

— Это именно представления, не имеющие под собой практического доказательства, — говорю осторожно, — понимание основано лишь на имеющихся теоретических знаниях моей семьи и предков.

— В таком случае, ты будешь озвучивать, что требуется от темной стороны, а я, как приближенный к правителю, один из его советников, буду выдвигать эту мысль, медленно и постепенно.

Почему-то в памяти Селлы не было информации об именах советников правителя, лишь пара имен. Судя по всему, отец ограждал свою дочь во многом. Но при этом учил сражаться. Может, имена не имели особого значения?