Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

Второй пациент, мурлок с подстриженными когтями, которые отросли и закрутились обратно в подушечки. Болезненная, но простая процедура. Денисов зафиксировал мурлока, обработал лапы антисептиком, подрезал когти специальными кусачками и наложил повязку. Мурлок шипел и извивался, Денисов держал крепко и говорил ему тихие, бессмысленные слова, от которых зверь постепенно затихал.

Я заметил, что Денисов после каждого пациента оборачивался в мою сторону. Быстро проверял мою реакцию, кивнул ли я, нахмурился ли, отложил ли журнал. Нервничал. Но его руки при этом оставались ровными, и это значило больше, чем любой диплом.

Третий пациент, декоративный ёж с подозрением на грибок. Денисов осмотрел, взял соскоб, сделал назначение и отпустил хозяина. Чисто, быстро, по протоколу.

Саня прошёл мимо смотрового стола с переноской, в которой сидел чей-то кот. Притормозил, заглянул Денисову через плечо и сказал:

— Эй, док, а где смузи из брокколи? Клиент требует премиум-сервис.

Денисов поднял голову и посмотрел на Саню. Щека у него дёрнулась, он не понял, шутят над ним или проверяют.

Ксюша, проходившая мимо с папкой карточек, не останавливаясь, свернула папку в трубку и хлопнула Саню по затылку. Звук был негромкий, но сочный, и Саня охнул, схватился за голову и уставился на Ксюшу с выражением оскорблённого.

— За что⁈ — спросил он.

— За глупые шутки, — ответила Ксюша. — Человек работает, не мешай.

Саня потёр затылок, покосился на меня, увидел мой взгляд и молча пошёл дальше.

Денисов проводил их глазами. Потом посмотрел на меня. Я вернулся к журналу и перевернул страницу.

Он работал. Нервничал, оглядывался и работал. И пока что справлялся.

К обеду Денисов принял шестерых. Ни одного потерянного, ни одного спорного назначения, и только раз пришёл ко мне с вопросом, по дозировке антипаразитарного для молодого грифончика, где вес пациента не совпадал с табличной нормой. Вопрос был правильным, лучше спросить, чем угадать.

— Молодец, — сказал я ему, когда последний утренний пациент ушёл. — Руки на месте. После обеда дам тебе лёгкую патологию Ядра, посмотрим на тебя в деле.

Денисов выдохнул так сильно, что карточки на стойке шевельнулись.

— Спасибо, Михаил Алексеевич, — сказал он. — Я не подведу.

— Посмотрим, — ответил я. — Я на обед на час. Ксюша на стойке, Саня в стационаре. Я в кафе.

Я снял халат, накинул куртку и вышел.

Внутри было тепло. Обеденный зал был пуст, только за дальним столиком сидел старик в кепке и читал газету, макая пирожок в чай.

Я сел за свой обычный столик у окна.

Олеся появилась из кухни, хотя я вообще не ожидал встретить её здесь. Она была в фартуке поверх синего платья, волосы убраны под косынку.

— Привет, — сказала она и улыбнулась.

И от этой улыбки стало понятно, что утренний поцелуй ей не приснился, она о нём помнила, и помнила так, что улыбка появлялась сама.

— Привет, — ответил я. — Борщ есть?

— Борща нет, — Олеся качнула головой. — Закончился вчера. Но у меня для тебя кое-что получше.

Она скрылась на кухне. Вернулась с глубокой керамической тарелкой, которую осторожно несла обеими руками. Поставила передо мной, и от тарелки поднялся тяжелый, пахучий пар, от которого заложило нос и приятно защипало глаза.

Щи.

Густой золотисто-янтарный бульон заполнял тарелку до краёв. Томлёная капуста лежала на дне мягкими полупрозрачными лентами. Поверх всего этого Олеся положила шапку домашней сметаны, которая медленно оседала в горячий бульон, расплываясь молочными разводами. Россыпь яркого свежего укропа, легла поверх сметаны.

Рядом с тарелкой Олеся положила два ломтя чёрного хлеба. Корка блестела, и когда я поднял один ломоть, пальцы почувствовали маслянистую плёнку чеснока, которым щедро был натёрт хлеб. Запах чеснока смешался с паром от щей, и желудок сжался так, что я услышал его собственными ушами.

Олеся стояла рядом, сложив руки под фартуком, и ждала.

Я зачерпнул ложкой. Бульон был обжигающим, наваристым, с той глубиной вкуса, которая получается только при долгом томлении на медленном огне. Мясо разошлось от ложки, и я подцепил волокно, положил в рот и закрыл глаза.

— Ну? — спросила Олеся.

— Кто это готовил? — спросил я, не открывая глаз.

— Я, — сказала она. — Марина разрешила мне сегодня кухню на час. Это мамин рецепт. Бабушка моя вообще-то с Вологды, у них там щи, это религия. Я знала, что ты придешь.

И тут до меня дошло. У нее же выходной. А она здесь. Я прищурился.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

Олеся смущенно опустила глаза.

— Пока рано говорить, — ответила она. — Еще ничего не ясно. И мне не хотелось бы сглазить. Давай, как все будет точно известно, я обо всем расскажу.

Что ж, понять ее можно. Я тоже не люблю, когда что-то неизвестно, а уже нужно об этом рассказывать другим.

Поэтому кивнул, зачерпнул еще ложку и отправил в рот. Мир погас. Было так вкусно, что передать было сложно. Обожаю щи. Мне кажется даже больше чем борщ. Хотя… Ай ладно, это вечный спор.

Я открыл глаза. Олеся смотрела на меня, и на щеках у неё проступали утренние, те самые, розовые пятна.

— Олесь, — сказал я. — За эти щи можно продать душу. И не пожалеть.

Она засмеялась, махнула рукой и села напротив. Фартук на груди был заляпан капустным соком, и она этого не замечала.

Я ел. Медленно, отрывая куски хлеба и макая в бульон, подцепляя капусту с мясом, вылавливая сметану, которая к этому моменту растворилась и сделала бульон ещё гуще. Щи были из той еды, которая лечит. Которая заполняет пустоты, оставленные бессонной ночью, ноющим боком и молчащим драконом. Я ел и чувствовал, как тепло растекается от желудка по рёбрам, пальцам, которые с утра покалывало от вчерашней пилки.

Олеся болтала. Рассказывала про утренних посетителей кафе, про мужика, который заказал четыре порции пельменей и съел их все, глядя в одну точку на стене, про бабушку, которая пришла с термосом и попросила налить ей «просто кипяточку», а потом достала из сумки пакетик своего чая и заваривала его сорок минут, пока Марина стояла за стойкой и боролась с желанием выставить ей счёт за аренду столика. Олеся рассказывала это, накручивая прядь волос, выбившуюся из-под косынки, глаза у неё блестели, я слушал её голос, как слушают музыку, не столько слова, сколько интонацию.

Потом она замолчала. Посмотрела на меня с улыбкой, которая с утра не сходила с её лица, и сказала:

— Так что насчёт сегодняшнего вечера? Твой сюрприз… Форма одежды парадная или спортивная?

Ложка остановилась над тарелкой.

Я сидел с куском хлеба в левой руке и ложкой щей в правой, и внутри меня стало холодно, посреди горячих щей.

Я забыл…

Забыл организовать сюрприз. Утром я сказал «ничего не планируй на вечер, свожу тебя кое-куда», а потом пришёл на работу, увидел Денисова на крыльце, провёл ему экзамен, открыл приём, принял десяток пациентов, проверил Вэллора и ни разу за всё это время не вспомнил, что вечером у меня свидание, к которому я ничего не подготовил.

А ведь я планировал арендовать грифона для ночного полёта над Петербургом, маршрут по Неве, от Стрелки до Финского залива, два часа в воздухе, внизу огнями город. Для этого нужно было позвонить в «Крылатый Экспресс», забронировать грифона, оплатить ночной тариф и заказать тёплые пледы, потому что на высоте четырёхсот метров, мягко говоря, прохладно. Я не сделал из этого ровным счётом ничего.

— Форма одежды… — я услышал свой голос, и он звучал почти нормально. Почти. — Удобная. Очень удобная.

Я откусил хлеб и начал жевать. Хлеб с чесноком, который был лучшим хлебом в моей жизни, превратился в картон. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Позвонить в «Крылатый Экспресс» прямо сейчас? Вечерний слот мог быть занят. Сейчас как раз, предпраздничный сезон, грифоны нарасхват. Или придумать что-то другое? Ресторан? Банально, и у меня нет брони. Прогулка по набережной? Тоже не то.

Олеся наклонила голову. Прядь волос соскользнула с пальца, и её глаза сузились.