Фарфоровая невеста (СИ) - Золотова Соня

Я молчала.

— Мое сердце никогда не лжет.

После этих слов он тихо поклонился, открыл дверь и исчез в вечерних сумерках.

А я еще долго стояла посреди магазина, смотрела на разбитую тарелку, потом на закрывшуюся дверь. И никак не могла понять, отчего уже мое сердце бьется так сильно. От страха. Или уже совсем по другой причине.

39. Две девицы под окном

39. Две девицы под окном

Ночью я почти не спала. То есть сначала честно пыталась: легла, накрылась одеялом, закрыла глаза. Даже несколько раз очень убедительно сказала себе: «Все, Зоя. Хватит думать. Завтра опять работать. Спать».

Мозг вежливо выслушал. И немедленно продолжил думать. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникал Дрейк. Такой растерянный, теплый, нежный… И его поцелуй. А потом — звон разбившейся тарелки.

И все начиналось сначала.

Потом появлялся Хорн. Я снова чувствовала, как невидимая сила поднимает меня над полом, как становится трудно дышать, как леденеют пальцы.

Потом почему-то — после сегодняшних поцелуев с Дрейком иж точно не к месту! — вспоминался Коллен. Его записка. «Он не хотел вас расстраивать».

Потом снова Дрейк. «Мое сердце никогда не лжет».

Я перевернулась на один бок, на другой, взбила подушку, перевернула ее, чтобы была попрохладнее, потом вдруг заволновалась, не пропала ли свистулька, и побежала проверять, на месте ли она.

Легла снова. Нет. Так дело не пойдет. Я тихонько рассмеялась. С некоторым удивлением подумав, что, несмотря на ужасный визит Хорна, мне все еще хотелось улыбаться.

Но в конце концов усталость все-таки победила. и я даже не заметила, в какой момент мысли начали путаться. Потом раздался стук, сначала показавшийся мне частью сна.

Тук.

Тук-тук.

Я нахмурилась. Наверное, кто-то строит дом по соседству. Но кто им разрешил так громко шуметь ночью?

Тук. Тук.

Нет. Стук повторился. Настойчивее. Я резко открыла глаза. Некоторое время просто лежала, ничего не понимая.

Стук снова повторился. На этот раз совершенно отчетливо.

Кажется, кто-то стучал в окно магазина. Точнее, в оконную раму.

Я вскочила так резко, что едва не запуталась в одеяле. Сердце колотилось где-то в горле. Осторожно вышла из своей комнатки, подошла к окну…

— Зоя! — негромко позвала Лили.

Я моргнула. Еще раз. Лили.

Рядом с ней стояла Марра.

Обе смотрели на меня с таким беспокойством, что страх мгновенно сменился удивлением. Я торопливо открыла окно.

— Что случилось?

— Это мы хотели спросить, — ответила Марра.

— Ох… — Я облегченно выдохнула. — Вы чего здесь?

И тут меня словно током ударило. Я быстро перевела взгляд на Лили.

— Подожди… а булочная?

Она махнула рукой. Так легко, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном.

— Ничего.

— В каком смысле «ничего»?

— Откроется чуть позже.

Я окончательно растерялась.

— Лили… Хорн же тебя накажет.

Она только фыркнула.

— Пусть сначала узнает, за что.

Я даже не знала, смеяться мне или ужасаться.

— Но…

— Зоя, — мягко перебила Марра. — Мы пришли не булочную обсуждать.

Я посмотрела сначала на нее.

— А зачем?

Марра некоторое время молчала. Потом тихо сказала:

— Вчера Хорн был в ярости.

У меня внутри сразу стало холодно.

— Он…

Я сглотнула.

— Он всегда такой, когда что-то идет не по его плану.

Марра говорила спокойно. Очень спокойно. но мне от ее фраз становилось… страшновато.

— Когда кто-то пытается бороться с ним. — Она ненадолго замолчала. — Или сбежать.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вчера вечером ты не пришла ни к кому из нас, хотя обычно забегаешь после работы. И мы решили, — продолжила Марра, — что, возможно, с тобой что-то случилось.

Я смотрела на них и никак не могла подобрать слов. Лили ведь действительно рисковала опоздать в булочную. Марра вообще никому не доверяла. Совсем никому.

Но они обе стояли сейчас под моим окном. На рассвете. Потому что волновались.

— Поэтому мы пришли, — сказала Лили так просто, словно речь шла о самой обычной вещи на свете. — Она улыбнулась. — Спасать тебя.

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слезы.

Ну вот. Опять. Что за привычка такая у меня тут появилась? Надо что-то с этим делать. Хотя… Наверное, не сегодня.

Сегодня мне почему-то было ужасно хорошо от мысли, что в этом чужом мире нашлись люди, которые, если я однажды не приду, не пожмут плечами и не скажут: «Наверное, занята». Они придут ко мне сами и будут стучать в окно до тех пор, пока не убедятся, что со мной все в порядке. Только вот…

Я высунулась в окошко посильнее и прошептала:

— Мы можем сегодня прогуляться вместе? После работы. Подальше от чужих ушей. На… например, по набережной?

— Договорились, — ответила Лили. — Встречаемся на углу у рынка. Когда зажгутся фонари.

40. Похоже на ад… или нет?

40. Похоже на ад… или нет?

Мы некоторое время прогуливались по набережной с таким видом, как будто все в порядке. У меня даже получалось ровно идти, и ровно дышать, и даже улыбаться, глядя на нарядных прохожих, на отражение фонарей в тихой воде и арки мостов.

— Он пришел с утра, — сказала я наконец, потому что молчать дальше было невозможно. — Просто влетел в лавку. Очень злой. Сначала обыскал магазин, потом мою комнату, потом мастерскую. Я даже не сразу поняла, что он ищет.

Лили ахнула. А у Марры лицо стало будто каменным, словно она все это уже видела и заранее ненавидела то, что случится дальше…

— Он нашел корзинку с печеньем, — продолжила я. — Ту, что ты мне дала, Лили. И взбеленился. И… продемонстрировал наказание. Номинально, получается, из-за еды. Потому что я нашла способ не покупать у него каждую крошку и не возвращать все деньги обратно в его лавки. Но мне кажется… не только из-за еды.

— Это моя вина, — тихо сказала Лили. — Прости.

Я резко повернулась к ней.

— Нет.

— Зоя, это ведь я дала тебе печенье.

— И что? Ты еще скажи, что виновата, потому что умеешь печь.

— Если бы я не дала…

— Если бы Хорн не был мерзавцем, — перебила Марра, и голос у нее прозвучал так резко, что я вздрогнула, — никто бы не прятал печенье под кровать. И не боялся бы каждого его появления.

Я невольно сжала пальцы. Вот за это мне нравилась Марра. И за это же я ее боялась. Она не смягчала углы там, где надо было назвать зло злом. Когда я это слышала, на душе одновременно становилось легко… и очень тяжело. Потому что если сказать вслух, что зло — это зло, придется потом что-то с этим делать, верно? А я пока еле справлялась с тем, чтобы не плакать при виде заботливо упакованного печенья.

— Он не человек, — сказала Марра.

Лили покосилась на нее.

— Марра…

— Не человек. Не знаю, как он называется в ваших мирах. В моем — квор.

«Дьявол», — эхом отозвалось у меня в мыслях.

А Лили побледнела и нервно одернула пояс на платье:

— Ну вот только не начинай.

— А что? — Марра остановилась у кованой ограды вокруг милого палисадничка и повернулась к нам. — Разве это не похоже? Он вытаскивает нас из наших миров, отнимает дом, имя, выбор, ставит в свои лавки, заставляет зарабатывать для него, а потом дергает за ниточки. Словно кукол. Играет. Нет, не играет. Издевается.

Очень точное слово. Я с трудом сглотнула. Особенно точное после того, как меня утром прижало к стене невидимой рукой, и я даже вдохнуть не могла без его позволения.

— И это, по-твоему, ад? — спросила Лили. Она назвала его как-то по-другому, но значения слов сбоили в моей голове, накладываясь друг на друга и вновь расходясь. Как будто мы все говорили на разных языках. Как будто этот язык, здешний, был искусственным, неточным, ненастоящим… Тем временем Марра продолжила спор:

— А разве нет?

Лили огляделась по сторонам. Посмотрела на фонари, горящие теплым светом, на мотыльков вокруг них, на реку, на дома, где за занавесками мелькали люди: кто-то накрывал на стол, кто-то качал ребенка, кто-то смеялся так громко, что звук долетел до нас через приоткрытое окно.