Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр

Я очень коротко, в двух словах, дополнил свой рассказ стычкой с Хусаиновым, моей победой и позицией Харитонова. Про Мельника решил пока не упоминать. У Серегиного отца сердце слабое, непонятно, как он на все это отреагирует.

— Мда. Дела, — задумался после моего рассказа он. — Тогда ты прав, остается только в село ехать.

— Ну вот, — кивнул я.

— Причем не в Татарстане, — добавил он, и я опять согласно кивнул, так как и сам так думал.

— Лучше в Марий Эл, — улыбнулся каким-то своим мыслям Николай Семенович. — Там деревень много, места глухие. От начальства далеко. Врачи туда ехать не особо любят, это не Крайний Север, зарплаты маленькие, но тебе для справки вполне нормально будет. Или на заработки хочешь? Тогда в Москву надо или в Арктику.

— Зарабатывать я буду, и хорошо, бать, но не сразу, — проговорил я. — Для этого нужно хотя бы поступить в аспирантуру. То есть в моем случае — на соискательство. А для этого какое-то время придется перебиваться тем, что есть.

— Ты за это не переживай! — вскинулся Николай Семенович. — У нас с матерью есть накопления. Небольшие, правда. Но на жизнь на какое-то время хватит. И телевизор еще можно продать. И мою машину…

— А у меня золотые серьги есть, бабушкины! Антиквариат! — В комнату влетела Вера Андреевна, которая явно подслушивала.

— Где котлеты? — свирепо рыкнул Николай Семенович, и она унеслась обратно.

— Поговорить даже не дадут, — возмущенно пожаловался он. — Житья от этих баб нету. Ты-то хоть с бабами будь поосторожнее. А то будешь как я вот.

— И что, плохо тебе? — возмущенно воскликнула Вера Андреевна, которая внесла злополучные котлеты и все прекрасно слышала.

— Не жалуюсь! — крякнул Николай Семенович. — Вот только житья иногда не даешь!

— Бедненький! — язвительно поддела его Вера Андреевна.

— Уже почитай сорок лет так маюсь, — сокрушенно вздохнул Николай Семенович.

Они сердито уставились друг на друга, какое-то время свирепо играли в гляделки, потом не выдержали и расхохотались.

— Садись давай! — кивнул супруге на стул Серегин отец и поднял рюмочку. — За твой будущий успех в науке, Сережа!

Он хлопнул рюмашку и принялся заедать котлетой.

— Я в тебе даже и не сомневаюсь! — добавила Вера Андреевна и пригубила тоже.

— А теперь послушай меня, сынок, — сказал Серегин отец. — Ехать тебе надо не в ФАП, а в обычную амбулаторию. И выбирать не простое забитое село, а хотя бы райцентр. Потому что кто его знает, сейчас вышла инструкция, что без работы в больнице нельзя, а пока ты диссертацию свою допишешь — выйдет вторая, где будет написано, что, если ты хочешь защищаться по хирургии…

— По нейрохирургии, — перебил его я.

— Тем более! — кивнул он. — Тебе нужно работать именно в отделении нейрохирургии. Понял мою мысль?

Я понял. Отец был абсолютно прав.

— И я еще тебе так скажу. — Нахмурившись, он полез в ящик за спиной, немного там пошуршал и вытащил пухлый блокнот. — Верунчик, где мои очки?

— Сейчас! — засуетилась Серегина мать и торопливо принялась искать очки.

Наконец, они были найдены и водрузились на нос Николая Семеновича. Он принялся листать блокнот.

— Сережа, ты ешь пока, — шепнула она, — а то остынет. Он долго искать будет.

— Вот, нашел, — сказал Николай Семенович. — Игошин Леонид Ксенофонтович. Вот он-то мне и поможет.

Он взял телефон и принялся набирать номер, тщательно сверяясь с записью в блокноте, а Вера Андреевна тем временем подсовывала мне самые вкусные куски.

— Ешь, сынок. Когда ты в том селе и поужинаешь теперь нормально, — всхлипнула она.

— Алло! Это Леня? — заорал в трубку Николай Семенович. — Леня, это ты? А?

В трубке что-то пробулькало.

— Да! Это я!

В трубке опять пробулькало и затем щелкнуло.

— О! Так тебя лучше слышно, — обрадовался Николай Семенович и стал говорить чуть тише. — Слушай, Ленька, мой сынуля решил в село ехать, в амбулаторию хочет.

Он помолчал, слушая, и вдруг встрепенулся:

— Как зачем? Он в аспирантуру поступает! В Москву, между прочим, а там справка нужна, что он в селе работает.

Он опять умолк, выслушал и замотал головой:

— Что? Нет, Лаишевский район не подходит. Зеленодольский тем более!

Снова прислушался.

— Да погоди ты! Если бы он хотел там, я бы тебе не звонил, Леня! Нет, ему в Татарстане не надо. Вот лучше Марий Эл. Или что-то рядышком. И чтобы недалеко от нас было!

В трубке что-то прощелкало.

— Ну вот так! — опять повысил голос Серегин отец. — Да тема диссертации у него такая, что лучше Марий Эл. Да кто их, в этой Москве, знает, почему они детям такие темы диссертаций дают! Так поможешь? Что? Ну замечательно! Значит, мы завтра к тебе подъедем. К десяти? Когда? В двенадцать лучше? Ну хорошо. Будем. Добро!

Он выключил телефон и посмотрел на нас с видом Карлсона, который только что укротил домомучительницу фрекен Бок.

— За это надо выпить! — провозгласил Серегин отец и разлил им с матерью еще по одной. — Поедешь в Марий Эл, сынок. В райцентр.

А я улыбнулся. Кажется, жизнь налаживается.

Таксист высадил меня у подъезда ближе к вечеру. Я расплатился, вылез из машины и увидел Марину Козляткину, которая выходила из своего подъезда.

— Привет! — сказал я, помахав ей рукой.

— О, Сергей! — обрадовалась она. — Как вовремя! А то я уж думала, когда тебя застану. Хотела переноску забрать. А то ты все не заносишь, а мне она нужна будет скоро.

— Ох, извини, замотался и забыл, — повинился я. — Подождешь здесь? Я сбегаю и принесу.

— Конечно-конечно… — закивала она, а потом вдруг сказала: — А знаешь что? Я с тобой пойду. Помнишь, ты обещал помочь с моей бессонницей разобраться?

Вспомнил. Действительно, при прошлой встрече обмолвился, что могу дать пару советов.

— Конечно помню. Пойдем ко мне, чаю попьем. Заодно и поговорим.

— Ой, правда можно? А то я уже совсем измучилась. Ночами не сплю, днем как зомби хожу.

Мы поднялись к моей квартире. Я открыл дверь, пропустил Козляткину вперед, и она сразу огляделась.

— Ой, как у тебя чисто! А я думала, холостяки все в бардаке живут.

— Танюхе спасибо, — отмахнулся я. — Проходи на кухню.

Я поставил чайник. Козляткина прошла следом. Только мы устроились на кухне, как из коридора послышалось мяуканье и вальяжно вошел, будто хозяин, принимающий гостей, Валера.

— Ой, какой котик! — просияла Козляткина. — Тот самый, которого ты на помойке подобрал? И не скажешь! Ну, иди сюда, красавчик!

Валера принял восхищение как должное. Обтерся о ее ногу, затем грациозно запрыгнул на колени и принялся устраиваться, тщательно подбирая идеальную позу. Повертелся, покрутился, наконец улегся калачиком и блаженно зажмурился. Марина осторожно погладила его за ухом, и Валера тут же включил свой внутренний мотор. Урчание было таким громким, что казалось — на кухне завелся мотоцикл.

— Вот же милашка! — воскликнула Козляткина, поглаживая его за ухом. — Какой он у тебя ласковый!

— Ага, — скептически хмыкнул я, вспоминая затяжки на штанах и обгаженные ботинки Дианы. — Ласковый, да. Когда ему выгодно. Так что там у тебя со сном? — спросил я, присаживаясь напротив.

Козляткина вздохнула, продолжая гладить Валеру.

— Да беда просто. Ложусь в постель — и все, лежу часа полтора, а то и два. Кручусь, ворочаюсь, считаю овец, медитирую… Ничего. Потом вроде проваливаюсь, а в три–четыре ночи просыпаюсь — и все, хана. Больше уснуть не могу. Лежу до утра, смотрю в потолок. А потом весь день как вареная хожу.

— Понятно. А как давно это началось?

— Да уж месяца три точно. Сначала думала — стресс какой-то временный. Ну, работа, все такое. А потом вошло в привычку. Теперь я уже боюсь ложиться, потому что знаю: опять не усну.

— И к врачам не ходила, да?

Козляткина поморщилась.

— Ой, я их терпеть не могу. Ну, то есть не тебя, конечно, а вообще… Поликлиники эти, очереди. Сидишь три часа, чтобы врач за пять минут сказал: «Попейте валерьянки и не нервничайте». Может, хоть ты объяснишь нормально.