Степные ястребы (СИ) - "Джек из тени"

Полог шатра бесшумно откинулся, и вошла Лира. Она сбросила свой дорожный плащ, под которым оказалось простое, но элегантное платье тёмно-зелёной ткани. Сегодня она была без своей обычной свиты, одна. Подошла к столу, налила себе в кубок вина из бочонка, который я держал для особых случаев, и села напротив.

— Готовишься к походу, мой Железный Вождь? — её голос был тихим, без обычной насмешки.

— Пытаюсь предусмотреть все варианты, — ответил я, не поднимая головы от карт. — Хотя в нашей ситуации это всё равно, что пытаться предсказать погоду в горах.

— Не пытайся, — она сделала небольшой глоток. — Всё равно всё пойдёт не по плану, так всегда бывает.

Я поднял на неё глаза. В тусклом свете масляной лампы её лицо казалось бледным, а в глубине лисьих глаз я впервые увидел не хитрый расчёт или азарт игрока, а настоящую, неподдельную тревогу.

— Ты уходишь в самое пекло, Михаил, — сказала она, и то, что она назвала меня по имени, а не очередным прозвищем, резануло слух. — В герцогстве у тебя почти не осталось союзников. Аристократия тебя ненавидит, церковь проклинает. Тебя ждёт не открытый бой, а клубок измен, заговоров и ударов в спину. Это их поле, они играют на нём веками.

— Я в курсе, — я отложил чертёж. — Но и я иду туда не с пустыми руками.

Я достал из походной сумки несколько свитков пергамента, перевязанных тонкими шёлковыми лентами разного цвета. Протянул их ей.

— Это тебе. Здесь приказы для моих людей в форте Грифоньей Глотки, дальше они разберутся сами. И письма…

Она взяла свитки, её тонкие пальцы легко распутали ленты.

— Первое, — я указал на свиток с красной лентой, — коменданту форта. Приказ усилить оборону, никого не впускать и не выпускать без моего личного слова. Ресурсов и запасов провизии у них должно хватить на первое время. Второе, — я коснулся свитка с синей лентой, — это для моих сержантов в Легионе. В нём список тех, кому можно доверять, и тех, за кем нужно присматривать. И приказ о начале интенсивных тренировок. Когда я вернусь, мне нужна будет пехота, способная идти в штыковую против рыцарской конницы.

Лира кивнула, её взгляд был серьёзным и сосредоточенным.

— А это? — она взяла последний свиток, с чёрной лентой. Он был запечатан сургучной печатью с моим импровизированным гербом, скрещёнными молотом и шестернёй.

— А это для тебя, — сказал я. — В нём план, тот самый, о котором мы говорили. Имена, пароли, явки. Ты знаешь, что делать.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Ты… ты всё это время готовился?

— А ты думала, я буду сидеть и ждать, пока меня, как барана, поведут на заклание? — я усмехнулся. — Не только кицуне умеют плести сети, Лира. Просто мои сети сделаны не из шёлка, а из стали и пороха.

Она молчала, внимательно изучая печать на свитке.

— Элизабет, — сказала она наконец, и её голос дрогнул. — Они не посмеют её тронуть до самого отчаянного момента и тогда замок Вальдемар может не выдержат долгой осады. У Райхенбаха большая армия.

Я резко отвернулся, выхватив нож из-за спины, после чего метнул в балку, что держит палатку.

— Не выдержит, если драться по правилам — согласился я. — Я знал, что этот день настанет. Рано или поздно аристократы должны были нанести удар. Я предвидел этот расклад задолго до того, как мы отправились в степь. И пока вы тут делили власть и очередность забега в мою палатку, я готовился. У Элизабет есть всё необходимое. У неё есть мои люди и у неё есть приказ. Когда придёт время, она будет знать, что делать.

Лира смотрела то на нож, то на меня, и в её глазах читалась смесь восхищения, удивления и… чего-то ещё. Может быть, обиды за то, что я не посвятил её во все свои планы.

— Ты полон сюрпризов, Железный Вождь, — прошептала она.

— Кто бы говорил, — парировал в ответ. — К тому же хороший инженер всегда просчитывает не только прочность конструкции, но и возможные точки отказа. Наша система дала трещину, пора её чинить.

Я снова сел за стол и взял её руку. Её пальцы были холодными.

— Ты уходишь сейчас?

— Да, мои девочки уже подготовили сменных лошадей на всём пути до форта. Я буду там через два дня.

— Будь осторожна, Лира.

— Я всегда осторожна, дорогой, — она криво усмехнулась. — Иначе бы не дожила до своих лет.

Она поднялась, её движения снова стали лёгкими и грациозными. Подошла ко мне, наклонилась и коротко, но властно поцеловала в губы.

— Жди хороших вестей, — шепнула она и, накинув плащ, выскользнула из шатра так же бесшумно, как и появилась.

Я остался один, за окном занимался серый, промозглый рассвет.

Замок Вальдемар, древняя цитадель, высеченная из серого скального гранита, казался островом, затерянным в море враждебности. Уже неделю он был на осадном положении. Не было ни штурмовых лестниц, ни таранов, враг действовал тоньше. Вокруг стен, на расстоянии полёта стрелы, стояли посты гвардейцев Регентского совета. Они блокировали все дороги, перехватывали гонцов, не пропускали обозы с продовольствием не больше, чем для поддержания постоянного чувства голода. Это была тихая, удушающая блокада, призванная сломить волю, а не стены.

Элизабет фон Вальдемар стояла у высокого стрельчатого окна в своих покоях и смотрела на огни вражеских костров. Её лицо, обычно живое и выразительное, сейчас было похоже на маску из слоновой кости. Тонкие, плотно сжатые губы, напряжённые желваки на скулах, и холодный, колючий блеск в голубых глазах. Она не боялась, страх был непозволительной роскошью. Герцогиня злилась глухой, яростной злобой на этих выскочек, на этих интриганов Райхенбаха и Теобальда, которые посмели поднять руку на её отца, на её дом, на всё, что она любила и защищала.

За её спиной, на столе, лежали донесения. Десятки свитков, доставленных верными людьми с помощью почтовых голубей. Все они говорили об одном: Регентский совет укреплял свою власть. Аресты, конфискации земель у тех, кто был лоялен герцогу, новые налоги. Они действовали быстро и решительно, выкорчёвывая остатки старого режима. И каждый день промедления работал против неё.

Дверь тихо скрипнула, и в покои вошёл сэр Готфрид, седовласый капитан её личной гвардии. Его морщинистое, обветренное лицо было встревоженным.

— Ваша светлость, — сказал он тихо. — Пора уходить от освещённого окна. Снайперы Райхенбаха могут…

— Пусть попробуют, — отрезала Элизабет, не оборачиваясь. — Я хочу, чтобы они видели, что мы не прячемся. Что хозяйка в своём доме.

— Но, ваша светлость…

— Всё в порядке, Готфрид, — она наконец обернулась, и на её губах появилась слабая, усталая улыбка. — Я ценю твою заботу. Как отец?

— Его светлость герцог гневается, — вздохнул Готфрид. — Требует, чтобы мы сделали вылазку, прорвали оцепление. Говорит, что не может сидеть сложа руки, пока предатели правят в его столице. Еле отговорили.

— Ты правильно сделал, Готфрид. Нам нужно ждать сигнала.

Именно в этот момент в дверь постучали. Три быстрых удара, пауза, ещё два. Готфрид тут же оказался у двери, его рука легла на эфес меча.

— Кто там?

— Это я, Курт, — раздался приглушённый голос. — Ваша светлость, вам нужно это увидеть, срочно.

Готфрид, покосившись на Элизабет и получив её едва заметный кивок, отодвинул тяжёлый засов. В комнату скользнул молодой гвардеец, один из личных телохранителей Элизабет. Его лицо было бледным, а глаза горели возбуждением.

— Что случилось, Курт? — спросила Элизабет.

— Там, — он махнул рукой в сторону дальнего, северного крыла замка. — На стене, посмотрите сами, ваша светлость. Это… это он.

Сердце Элизабет пропустило удар. Она, не говоря ни слова, быстрыми шагами направилась к выходу, Готфрид и Курт едва поспевали за ней. Они шли по пустым, гулким коридорам замка. Редкие факелы выхватывали из темноты гобелены с изображением ратных подвигов её предков. Сейчас эти картины казались насмешкой.

Они поднялись по винтовой лестнице на северную стену, самую высокую и самую удалённую от вражеского лагеря. Ночь была безлунной, и лишь мириады холодных, далёких звёзд освещали землю. Ветер здесь, наверху, был сильным и резким, он трепал её волосы и плащ.