Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

На миг тот, кого назвали Враном, замолк, смешался, но почти сразу взял себя в руки (или что там у него было) и продолжил:

— Она… Да. Мы за стенами нашего царства храним порядок. Ничего не бывает случайно, Сыч, потому как, если сюда проникнет неразбериха, то… — В голосе говорившего исчезли мягкие оттенки, он возвысился, наполнился внутренней силой, далекими раскатами грома, но тут же, словно миновавшая буря, стих и продолжил неспешно, плавно. — Хоть раз за все века припомни, Сыч, чтобы попавший сюда оказался вдруг просто камушком в сапоге?

— Что ты предлагаешь? — вместо ответа спросил Сыч, чуть помедлив.

— Поглядим, — усмехнулся Вран. В голосе его чувствовалось довольство. — И впрямь, братец, ты всегда успеешь превратить беднягу в медведя, но лучше уж прощупать судьбу. К тому же, это просто весело.

И обладатель мягкого голоса не удержался, залился неожиданно звонким смехом, да так, что на миг перекрыл гомон птиц.

Сыч, не нашелся что ответить и лишь что-то невнятно проворчал.

По поляне скакало вечное солнце. Плескалось в благоухании лесных цветов

Радовалось.

* * *

— Говорю тебе, дядька, это морок!

Отромунд шел по широкой тропинке, гладкой и вытоптанной, словно пролегала она не посреди глубокого леса, а вела от родного крыльца до колодца. Ни корешка торчащего, ни камушка скользкого. Не тропинка, а путь-дорога к хоромам князя, разве что не хватает какого служки с помелом.

С досады юноша хотел было сплюнуть, но в последний момент передумал, поостерегся. И впрямь, они и так уж всю чащу на уши поставили, дел натворили, не хватало еще и духов прогневить. Плюнешь на тропку, осерчает попутник, броди потом три дня и три ночи кругами. Хотя, если так покумекать, то чем нынче их положение лучше?

Идут вот. Бредут.

— Морок как есть! — прошипел Отер позже, так и не дождавшись ответа от дядьки. — Девица эта и навела. Вот так и спасай их! Мое тебе слово, друже, коль встретим еще в беде девку красную, то нипочем не пособлю. Пальцем не пошевелю!

Молодец в гневе махнул мечом по ближайшей ветке и остановился, недоуменно глядя то на свою руку с зажатым в ней оружием, то на тонкий прутик, раскачивающийся почти перед глазами.

Целый.

Дядька, который шел следом, также встал у него за спиной и воззрился вопросительно. Чего стряслось, мол? Уже битый час бредем, недосуг красотами окрестными любоваться.

— Эка дичь, — задумчиво протянул Отромунд. — Глянь-ка!

С этими словами юноша резко замахнулся и с лихим, молодецким гиком рубанул ветку. Хорошо рубанул, надо сказать, ладно. Как учили, резко, наотмашь и… промахнулся. Точнее не так — железная лента клинка прошла как надо, не съехала, не соскочила, просто прутик в последний момент прогнулся, словно пропуская мимо себя булатную сталь. После чего тут же распрямился, вернулся на место.

— Тьфу ты! — в сердцах все же сплюнул Отер. — Замороковала совсем девка!

И тут вдруг глаза его расширились от страшной догадки. Побледнел так, что стало видно даже в солнечный день, повернулся к ожидавшему позади дядьке и, брызжа слюной, зашептал:

— А что, если… Ты посмотри, дядь, лето вокруг, солнышко! И это в то время, когда уже на зимовье лодки в амбары затаскивают, когда по ночам вода в кадке пленкой ледяной покрыться может, а тут… птички соловушки, дядька! Что, если сгубила нас девка лесная? Стрелами достала…

— Нет, — коротко бросил бородатый спутник Отера. Деловито так, спокойно. Убедительно. Как кистенем пригрел.

И парень как-то сразу угомонился, расслабился. Только кивнул в ответ, будто того и надо было.

— Ну, тогда пошли выход искать, — легко сказал он, развернувшись обратно к тропе. Меч, впрочем, за пояс не убрал, все же дикие места, чужие. — Из одних зачарованных дебрей прямиком в другие угодили.

И зашагал дальше.

На коварный прутик он старался не смотреть, да и оружием больше не размахивал.

Не прошло и получаса, как они вышли на небольшую прогалину, вокруг которой, куда ни глянь, простирался дивный лес, полный щебетом птиц и ласковым шелестом листвы. Одно лишь портило чудесную волшебную картину — черный провал волчьей ямы прямо посреди лужайки. Здоровенной, надо сказать, ямы.

Даже не крепко знакомый с охотничьими заковырками Отер не мог взять в толк, кто мог выкопать ловушку прямо посреди голого, открытого со всех сторон, пустыря, где и схорониться-то было разве что в траве. Любой зверь такую дырку обойдет и даже не почешется. И ладно бы укрыли ее как, ветвями какими аль из листвы и веток ложь-крышку смастерили, так нет же — вот, зияет.

Отер почесал в затылке и вопросительно покосился на стоявшего рядом дядьку. По последнему, впрочем, как всегда было трудно понять, что у него на уме. То ли озадаченный, то ли хмурый, то ли сонный.

— Глянем? — нерешительно бросил молодец и почти сразу же отскочил на добрых два шага, потому как из темной глубины ловушки вдруг донесся слабый стон.

— Кто здесь? — голосок, приглушенный землей ловушки, был совсем тих, и трудно было разобрать, кто там. — Ау? Люди добрые, помогите!

Отромунд пару мгновений напряженно молчал и вслушивался, но быстро взял себя в руки и сказал твердо:

— Если русскую речь знает, значит разумное! Значит можно уговориться!

— Угу, — буркнул дядька. — Как с лембоями давеча.

Юноша решил не обращать внимания на язвительные замечания спутника. Привык. Вот так часто бывало у бородатого бирюка, может молчать три дня, а потом брякнет что, и ведь непременно колкость какую или гадость. Ну его, своим умом сладим!

С этими словами молодец, обойдя мужика, с опаской двинулся к яме. Приблизился к самому краю. Осторожно, держа меч на изготовку, он медленно заглянул внутрь. И, конечно же, ничего не смог рассмотреть — от слепящего летнего солнца провал ловушки казался полным мрака. Разве что удалось приметить несколько кольев да какое-то шевеление на самом дне. Но больше было не разобрать.

— Эй, — крикнул юноша в черную дыру. При этом он постарался придать голосу властности, богатырства, но получилось это скверно. — Помощь нужна?

И замер, вслушиваясь.

— Нет, чуры тебя задери, — вдруг отозвались из глубины. — Я здесь отдохнуть прилег, а то наверху солнышко припекало сильно. А подмогу зову от скуки!

Отер на миг задумался, решая, обидеться ли ему и оставить ли наглого незнакомца в яме или все же помочь. В итоге парень пришел к выводу, что скверный характер не повод бросать человека на верную погибель. И он недовольно прокричал:

— А вот как развернусь, да и уйду, будешь остроты острить птахам-дурехам. Что тогда делать станешь?

Внизу раздалось копошение и невнятное чавканье, словно кто-то жевал толстыми губищами, после чего раздалось:

— Не серчай, добрый молодец! Сам понимаешь, коль посидишь на дне сырого провала среди кольев пару дней, так и не такое ляпнешь. Ты прости дурня Чепотлю. Это меня, значит. И это, — голос совсем уже сник, замялся. — Пособи, а?

Только теперь Отер запоздало с ужасом сообразил, что несчастный, угодивший в охотничий капкан, мог быть ранен, потому как обычно на дне таких ловушек натыканы вострые клинья да палки заточенные. Хотя почти сразу юноша успокоился и здраво рассудил, что коль провалился бы Чепотля два дня назад да напоролся на кол, то давно бы уже кровью изошел и всех делов.

Проведя таким образом личные умозаключения и оставшись весьма доволен собой, молодец положил в траву меч и припал к земле. Он постарался хоть что-то высмотреть внизу, дабы понять, как глубоко до дна.

Стал вглядываться.

— Может пособишь чем, дядь? — крикнул он после нескольких попыток и повернул голову к уже присевшему на подвернувшийся пенек спутнику. Тот уже весьма вольготно расположился, достал чурбачок и стал строгать.

— Не, — только бросил в ответ мужик, даже не собираясь отрываться от своего занятия.

— Ты кому? — раздалось встревоженно со дна ямы.

— Да так, — зло проворчал юноша и крикнул вниз, — до тебя, мил человек, сколько? Дотянуться смогу?