Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart"

— Не! — ответил Чепотля и вздохнул приглушенно. — Тут локтя четыре, даже не допрыгнуть.

— Эх, — пробормотал Отер, продолжая лежать на сочной траве. — Какого б огнива, а то ни зги не видно. Хоть понять, какую подмогу ладить или глаз тебе не выколоть палкой спущенной.

— Огниво это можно. Ты только того… этого… — донеслось из волчьей ямы и почти тут же в темноте что-то звякнуло, скрежетнуло, и во мраке полыхнул огонек.

В тот же момент юношу как подбросило. Чуть ли не подлетев с земли, он отпрыгнул прочь от черного провала, запнулся о свою же ногу, завалился назад и покатился кубарем. Так, часто суча и взрывая землю руками и ногами, он добрался до дядьки. Тот даже не обратил внимание на перепуганного парня, который пытался трясущейся рукой наугад нащупать прислоненное неподалеку копье мужичка. Хмыкнул только.

— Там… там… — только и повторял меж тем Отер, не оставляя попыток схватить оружие спутника.

— Это да, — неизвестно к чему брякнул дядька.

И оба теперь неотрывно смотрели на темнеющую дырку посреди прогалины.

— Эй, молодец? — вновь раздался оттуда приглушенный голос. — Не сбежал? Молодец! Я ж сказал, чтобы ты того…

Когда же парень немного пришел в себя и осознал, что, по крайней мере сейчас, ему ничего не угрожает, он собрался с духом и крикнул:

— Ты кто такой?

Из ямы сокрушенно вздохнули:

— Чепотля я, проходили ж уже!

— Ты… ты чудище! — невольно взвизгнул молодец и пристыженно умолк.

— А вот сейчас обидно было! — грустно сказали из ямы. — Да, я не человек, но и не тварь неразумная, кровожадная. Сам рассуди, стал бы я тогда на помощь звать?

— Кто ж вас знает, коварных чудищ! — совсем осмелев, ответил Отер. — Может так ты путников обманываешь, в доверие втираешься, а как тебе на помощь спешат, веревку вниз кидают, тут ты хвать и вниз добряка незадачливого? А?

В яме надолго замолчали.

Молодец меж тем, только теперь сообразил, что оставил свой замечательный меч возле провала. На карачках он стал пробираться за оружием, очень стараясь не хрустеть травой. И когда он уже взял рукоять, из темноты вдруг раздалось:

— Кругом ты прав. Может и такое быть. Нечего мне на такое ответить, — в голосе невидимого Чепотли вдруг проступило столько тоски, что юноше стало как-то не по себе. Хоть и понимал он, что и это может быть хитростью, а все же сердце защемило. — Чудище я и есть. Глянешь, и сразу в дрожь. Ты того… этого… иди своей дорогой, молодец. Чтобы я, значит, тебя не утащил на дно. Иди!

Парень, встал на ноги и отряхнул порты. Вздохнул.

— Да что ж у меня сердца нет? Помогу я. Ты давай только того-этого… не вздумай чего учудить! — крикнул он в темноту, невольно передразнив узника ямы. — А то у меня тут дядька. С копьем!

С этими словами Отер лихо развязал с пояса веревку, поддерживающую штаны, приладил к ней топорик и стал спускать в яму. Он обмотал один конец своего самодельного аркана вокруг руки и гаркнул:

— Чепотля! Хватайся за топорик, — подумал и добавил растерянно, — чем ты там можешь ухватиться.

И впрямь, то, что сейчас сидело на дне волчьей ямы, мало походило на человека. Во всяком случае, рук у существа точно не было. Только в самых диковинных сказках слышал Отер байки про подобных тварей, да и то здраво полагал, что былинники, которые отчего-то решили сочинить совсем уж диковинную зверюгу. Будто не доставало им, балаболам, чудищ да нечисти всякой, что под боком. А вот поди ж ты.

Однако вскоре парень ощутил, как на другом конце, внизу, кто-то цепко ухватился за топорик. Веревка натянулась, заелозила по краю ямы, поднимая земляную пыль. Отер ткинулся назад, уперся ногами, с натугой хыкнул и стал тянуть.

Он хотел было крикнуть дядьку, чтобы пособил или хотя бы прикрыл копьецом, но на удивление дело пошло так споро, что он и опомниться не успел, а над границей охотничьей ловушки уже показалась громадная лобастая башка. Следом же появились лохматый загривок, свиной пятак над зубастой пастью и широкие, с добрый лопух, уши. В них на модный манер в проколы были вставлены цепи с увесистыми кистенями на концах. Завершало всю эту красоту неимоверное количество узоров и закорючек. Нечто подобное любили делать местные ушкуйники в Опашь-остроге, вбивая палочками золу себе под кожу. Только они все больше рисовали обережные знаки или животных, а у чудища из ямы завитки больше походили на невиданные письмена.

С сопением, держа в широкой пасти топорик, Чепотля перекатился через край ямы, мотнул в воздухе короткими босыми то ли лапами, то ли мохнатыми ногами и замер в траве.

Теперь, рассмотрев неведому зверюшку, Отер от удивления даже забыл кликнуть дядьку. Только и смог выдавить:

— Ты… ты калбей?

— Ага, — выплюнул топорик и раззявил в довольной улыбке пасть небыльник. Он был явно польщен тем, что его узнали. — Нечасто, небось, про нас слыхивал?

— Нечасто, — признался юноша. Одной рукой он уже вновь выставил меч, а другой старался удержать спадающие штаны. — Драться не будешь?

Странное существо ловко подскочило на ноги, встряхнулось, замотало ушами и забряцало цепями, и у юноши закралось подозрение, что оно совсем не выглядит как бедолага, несколько дней провалявшийся на дне ямы. Но не успел молодец озвучить свои подозрения, как Чепотля хохотнул:

— Не буду. Я добро помню. Вот коль оставил бы ты меня, не пособил, то худо бы тебе было, парень. А так… ладного тебе пути!

С этими словами калбей вдруг мигом скукожился, свернулся калачом, став похожим на гигантского, с доброго кабана, ежа, и в одно мгновение укатился в чащу. Миг, и о нем напоминала теперь лишь немалая просека.

Совершенно сбитый с толку и растерянный Отер только и мог, что смотреть вослед умчавшемуся небыльнику.

— Хоть бы дорогу подсказал, гузно с ушами, — промямлил парень, шмыгнул носом и смешно, по-детски, поморщился.

Подошедший неспеша дядька только кивнул согласно. Гадина, мол, неблагодарная. Юноша в сердцах погрозил пропавшему уже из виду калбею кулаком.

И штаны, конечно же, сползли на землю.

4. Сказ про дивных волшбарей-оборотней, что Берендеями зовутся (часть 2)

* * *

Медведь сидел на скамье, бережно перебирая лапами жилы на стареньких гуслях. Каждый раз, когда черный кривой серп когтя касался струны, над лесом разносился дивный перелив звука. Один, другой. Косолапый не старался наиграть сложный мотив, а лишь заставлял деревянный короб рождать эти чудные напевы, после чего замирал, навострив мохнатое ухо и долго вслушиваясь в растворяющееся эхо.

На этот раз чаща вокруг была нема. Не слышно было ни соловьиных трелей, ни щелканья сорок, ни резкого кудахтанья тетерева, словно все птицы тоже вслушивались в игру мишки, завистливо умолкнув. Не шелестел лес, не шумели травы, и казалось, что все вокруг послушно следует за тихим наигрышем, за настроением гусляра.

Кому-то могло показаться странным, что могучий обитатель лесов, нависнув бурой горой, восседает на лавке, словно человек, да еще и играет, но мало кто даже из давно усопших мог похвастаться тем, что бродил по сим чаровным местам. А про живых и говорить нечего.

— Любо тебе это дело, Сыч, — усмехнулись от сосен, и из-за тонкого шершавого ствола, будто из воздуха, шагнул на траву еще один медведь. Был он помельче и пожиже сидящего на скамье исполина. Даже сгорбившись над инструментом, хозяин завалинки был не ниже гостя. — А так и не скажешь.

И пришлый гость, слегка пританцовывая в такт игре, пошел кругом. Ох и удивился бы кто, коль увидел… ах да, про это мы уже говорили. Так вот — низкорослый мишка шел прямо. Он горделиво выпятил грудь и упер руки в бока цветастого яркого кушака. Ноги его, облаченные в красные заморские сапоги с загнутыми носами, то и дело с силой ударяли по земле, перескакивали с пятки на мысок, и с каждым движением гость ускорял танец. Он крутнулся вокруг себя, мотнул пегим загривком и с силой хлестнул ладонями прямо по ляжкам, разметал полы синего кафтана.