— Кто-то ведь должен помочь Данко и Глафире, пока остальной стаи нет. А Гор ещё совсем молодой. Вот дождёмся братьев и тоже уйдём строить свою судьбу.
— Тогда, наверное, нам тоже лучше остаться и дождаться братьев-вдвшников, — бормочу неуверенно. Эта семья за неделю столько сделала для меня. Вниманием и заботой окружила. Обижать их совсем не хочется.
— Вы же на острове остаётесь. Всяко будете поблизости. А мы с Миро хотим на большую землю податься. Мир посмотреть, — мечтательно тянет Аглая и глаза жмурит.
— Кому-то средневековье пришлось по душе, — усмехаюсь я.
— Не сразу, но мне здесь очень нравится. Очень уж хочется побывать везде и всюду, — хихикает блондиночка и, подавшись ближе, понижает голос: — Правда, я очень боюсь ещё истинного встретить. Хотя Миро говорит, если он есть, то сам меня найдёт.
— Вот как, — хмурюсь, бросая взгляд на притихшего и явно подслушивающего нас Гордея. — То есть и Миро спокойно относится к тому, что у тебя может быть другой мужик.
— Миро объяснил, что в этом мире женщин мало, и обычно при рождении новой девочки Боги награждают её истинными, отмечая родимым пятном на запястье. Боги выбирают по качеству души. Может один Бог даровать, а могут и несколько.
— Тут ещё и Богов несколько? — вновь удивляюсь я и мысленно бью себя по темечку. Нет бы за эту неделю знания хоть какие-то подтянуть. По лесу, блин, шлялась, неандертальца нелюдимого высматривала. — Подожди, но у меня нет никаких родимых пятен.
— Мы не из этого мира, поэтому у нас они появляются после принятия истинных. Вот, смотри, — блондинка дёргает рукав платья и показывает запястье с небольшим пятном в форме полумесяца. Чуть ниже от полумесяца белеет ещё одно пятно. Точнее, лишь полоска в виде стрелы.
— А это что? — спрашиваю, ткнув на неё.
— Это ещё один истинный. Появился вместе с этим, — вздыхает Аглая, потирая полумесяц.
— Ясно, а есть какая-нибудь энциклопедия? На досуге почитала бы. И про Богов, и про этот мир, и про нательную живопись.
— Есть. Гордейка, сбегай за той книгой, что ты мне дал, — встрепенувшись, обращается к младшенькому.
— Ты давай поскорее тут. Нам ещё рыбу словить до обеда нужно, — ворчит парень и уходит из комнаты.
— Про рыбалку забыла! — вскакивает Аглая. — Я книгу Лазарю передам, ладно. Мы ведь ещё поговорим?
— Поговорим, конечно, и увидимся, перед тем как вы там соберетесь большую землю покорять, — улыбаюсь и тоже встаю.
Блондиночка крепко обнимает меня и, кивнув, выходит. Надолго одну не оставляют. Почти сразу же возвращается оборотень со здоровенным и немного потрёпанным талмудом.
— Готова? — спрашивает, окидывая сундук с пожитками. Слегка заторможенно киваю. — Тогда пойдём, к закату нужно найти жилище проклятого, иначе придётся ночевать на открытом воздухе.
— Ты уверен, Лазарь? Я пойму, если захочешь остаться и побыть с семьей. Отдохнуть. Всё-таки ты только сегодня приехал, — подхожу к мужчине.
— Не устал вроде, чтобы отдыхать. Али ты передумала? — хмыкает и хитро улыбается. Вот поди пойми этих оборотней.
— Нет, — фыркаю и решительно хватаюсь за ручку сундука. — Только сковороду у мамы одолжу и отправляемся.
Лазарь хрипло смеётся. Так сексуально, аж мурашки жаркие по позвоночнику вниз бегут. Отбирает доисторический чемодан и, вручив книгу, подбородком отправляет на выход.
Глава 26
Честно говоря, я планировала эффектно появиться в избушке неандертальца с чугунной сковородой наперевес и объяснить варвару, как он не прав. Провести воспитательную беседу, наорать, возможно, устроить истерику с битьём утвари об твердолобую мохнатую голову. А потом завалиться на большое лежбище с чувством выполненного долга и прочесть книженцию, что весит, кажется, тонну.
Только вот реальность в виде разрушенной до основания избы больно бьёт меня по темечку и возвращает витающие в облаках мысли на землю. Я ошеломлённо таращусь на груду щепок да камней, что остались от избы, печи и медвежьего ложа. Просто не понимаю, что теперь-то делать. Мы с Лазарем весь день шли сюда по извилистым буреломам.
Шмыгаю носом от обиды и злости. Мой всхлип звучит слишком громко в этой звенящей тишине. Оборотень бросает сундук и, развернувшись, подходит ко мне.
— Не плачь. Делов-то, отстроить избу. Селян попрошу, быстро управимся, — Лазарь хватает за щёки и поднимает мою голову.
— Я злюсь просто. Может быть, зря тут стараюсь и ищу его. Может, ты и Яга правы. Не нужна ему, — корябаю косоворотку и обнимаю за торс моего оборотня. Прячу лицо на груди и глубоко вдыхаю хвойный запах, исходящий от него.
— Ты следуешь зову сердца, — тихо замечает Лазарь, поглаживая и зарываясь пальцами в волосы на затылке.
— Что теперь делать? Где его искать? Я просто думала, что Гор здесь, — вздыхаю тяжко.
— Для начала озаботимся ночлегом. А утром решим, — хмыкает оборотень и, отстранившись, осматривает разруху.
— Не представляю, где ты собираешься ночевать. Лучше вернуться в деревню, — ворчу, пиная небольшой брусок.
Лазарь меня не слушает, притаскивает поближе сундук. Сажает на него, кутает сильнее в шубу и вручает упавшую сковороду. Сам же быстро собирает разбросанные щепки да камни. Делает костёр, поливает непонятной жидкостью дрова и, вытянув из кармана огниво, быстро зажигает их.
— Утро вечера мудренее, Вика. Просто доверься мне, — подмигивает мужчина, целует в губы и уходит в лес.
Действительно, и чего это я после одной неудачи решила сдаться? Вскочив, открываю сундук. Перед выходом Глафира нам ещё продуктов да готовых пирогов положила. Как знала, что не до готовки нам будет. Вытянув из свёртка пирожки с мясом, кладу их на сковороду и поближе к огню, чтобы согреть.
Пока ужин греется и ещё довольно светло, решаю провести ревизию. В сундуке кроме одежды для нас лежат: ковш, чугунный чайник, топорик, нож и деревянные ложки.
— Лазарь, тут топор есть! — подхватив инструмент, поднимаюсь и верчусь в поисках мужчины.
Оборотень возвращается минут через пять, таща за собой две здоровенные пушистые еловые ветки.
— Лучше найди бечёвку или шнур, — просит он, бросая поклажу недалеко от разрушенной избы.
Зарываюсь обратно в наши вещи, только искомого не нахожу. Зато есть постельное бельё. Бросаю взгляд на оборотня, что строит лачугу. И, подхватив пододеяльник, с помощью ножа разрываю на тонкие полоски.
Вдвоём мы быстрее справляемся и устраиваем настоящий шалаш. Как в детстве, когда мы друзьями во дворе строили штаб. И прятались там, придумывая заговоры против ребят из соседнего двора.
Никогда не любила походы дикарём и не понимала такой вид отдыха. Но сейчас стою себе и глупо улыбаюсь, наблюдая за неутомимым мужчиной, что обустраивает нам лежбище из оставшихся еловых веток. Подвязывает остатком пододеяльника вход. Дёргает конструкцию, проверяя на крепость.
— Полдела сделано, — замечает, подходя к костру и подбрасывая разбросанные шишки в огонь.
Подхватив из сундука простыню и вторую шубу, забираюсь внутрь и устраиваю лежбище. Шалаш получился небольшой. В полный рост не вытянешься, но нам ведь только ночь переждать, а там придумаем, что делать.
Закончив обустройство, выползаю к мужчине и устало сажусь рядом. Мы в молчании ужинаем пирожками. Запиваем кипятком из ковшика.
— Замёрзла? — спрашивает, растирая предплечья.
— Немного, — шепчу, пряча зевок на его плече.
— Устала, — слышу улыбку в голосе, мотаю головой. Хотя я и вправду устала. Не привыкшая я к походным условиям. — Пойдём.
Мужчина поднимается и, переплетая наши пальцы, ведёт к шалашу. Пропускает вперёд, стягивает с плеч меховую накидку и протягивает мне.
Оборачиваюсь и губы облизываю. Здесь холодно, но щёки горят похлеще печки. Лазарь раздевается. Скидывает рубаху, за ней летят и штаны. Как-то я не подумала об этой стороне совместной ночёвки.
Только вот мужчина не лезет ко мне, он сгибается и с рыком оборачивается в здоровенного волка. Трясёт всем телом и трусит в мою сторону.
