Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Все моментально встало на свои места. Они сговорились. Оба. Договорились еще до визита с липовыми извинениями.

Мое решение это не изменило. Напротив. Пусть так.

— Мне только в огороде кое-что доделать, — сказал я, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. — Совсем немного, минут пятнадцать. Можете пока за столом посидеть — тетя Катя вас чаем угостит. Я уже наелся, так что быстро управлюсь, и сразу пойдем.

Я выскочил в огород и отступил в самый дальний, заросший угол, где меня не было видно ни с крыльца, ни из окон. Мысли о предстоящей разборке я насильно отбросил — сейчас они только мешали. Нужно было полностью сосредоточиться на теле.

На том самом последнем сантиметре, последнем градусе поворота, который отделял меня от завершения седьмой позы.

Я принял первую стойку, ощутив подошвами плотную, прохладную землю. Вторая, третья, четвертая, пятая, шестая…

И вот седьмая. Я начал движение, входя в знакомую траекторию.

Мышцы спины, широчайшие и ромбовидные, напряглись, вытягиваясь и скручиваясь одновременно. Бедра, особенно приводящие мышцы, загорелись знакомым, глубоким жжением, выворачиваясь в неестественном, но необходимом положении.

Я чувствовал, как каждое волокно подходит к самой границе своей эластичности, к тому идеальному, завершенному положению, которое я видел на картинке в книжечке и которое теперь было выжжено в моей мышечной памяти.

Оставалось чуть-чуть. Малехонький сдвиг.

И в этот самый момент, на пике напряжения, та самая ровная, густая энергия мяса, что все это время горела внутри меня тугим комком, резко иссякла. Не постепенно, а именно обрезалась, словно перегорела нить.

И на ее место в образовавшуюся пустоту мгновенно хлынула знакомая, выворачивающая наизнанку, всесокрушающая боль. Та самая, что возникала всегда, когда я пытался двигаться дальше без должной, обильной подпитки.

Она скручивала жилы в узлы, прожигала сухожилия огненными иглами, кричала в каждом нерве требованием остановиться, сдаться, отступить.

Но отступить сейчас — значило идти на ту «прогулку» всего с шестью освоенными позами за спиной. На встречу с Федей и Ваней, которые явно задумали недоброе.

Закончится это в лучшем случае новыми синяками, в худшем — чем-то более серьезным. Я не смогу поставить точку в этой истории. Не смогу даже достойно ответить.

Сквозь пелену накатывающей боли, стиснув зубы так, что хрустнула челюсть, я послал своему телу один-единственный, ясный и жесткий приказ: «ДОЖАТЬ. ЗАКОНЧИТЬ».

Мускулы, воя от непереносимого напряжения, дрогнули, затрепетали, но не расслабились. Напротив, они совершили последнее, почти неосязаемое движение.

Позвоночник, сустав за суставом, выгнулся именно так, как требовала схема. Стопы, стоявшие на земле всей поверхностью, развернулись и встали в точной, окончательной позиции.

И я замер. Не шатко, не неуверенно, а устойчиво, с неподвижностью камня. В седьмой позе.

В тот же миг, будто в ответ на это достижение, жар Духа, дремавший до этого внутри меня, вспыхнул с новой, яркой силой. Не вдвое, как было при переходе на пятую позу, и даже не в полтора раза, а где-то на треть, но и это было очень немало.

Энергия заполнила меня, смывая остатки боли, заменяя ее ощущением полноты и мощи. И вместе с этой новой мощью пришло понимание. Смутное, интуитивное, но абсолютно четкое.

Я мог не просто чувствовать этот комок энергии в животе. Я мог его направить. Не весь, правда, а крошечную часть, тонкий, управляемый ручеек, послать его туда, куда нужно.

Не раздумывая, я сконцентрировался на пойманном ощущении и мысленно направил этот тонкий ручеек Духа в глаза.

Мир передо мной снова заструился. Воздух наполнился теми самыми тончайшими, едва видимыми, дрожащими от зноя потоками. Я снова видел их.

Но теперь это было полностью моим, осознанным, контролируемым действием. Я включил это зрение. И точно так же выключил, встав ровно и направившись к дому.

Ваня и Федя все еще сидели за столом, доедая похлебку, но при моем появлении они разом, как по команде, встали, отставив деревянные тарелки с глухим стуком.

— Ну что, готов? — коротко спросил Ваня.

Его вежливая, показная маска уже сползала. Взгляд стал прямым и оценивающим.

— Готов, — кивнул я, не отводя глаз.

Глава 13

Мы вышли, и наш небольшой молчаливый отряд двинулся по пыльной главной улице деревни. Никто больше не притворялся, что мы идем осматривать достопримечательности или дышать воздухом.

Мы шли молча, быстрым, целенаправленным шагом, плечом к плечу, прямо к высоким деревянным воротам деревни.

За воротами мы сразу же свернули с наезженной дороги на узкую, утоптанную тропу, уходящую в сторону полей. Пшеница и рожь, уже наливавшиеся тяжестью, колыхались вокруг нас под легким полуденным ветром, но мы не обращали на них никакого внимания.

Шли быстро, почти бегом. Через несколько минут напряженного молчаливого хода за изгибом тропы показалась Дубовая Роща — известное всем ребятишкам место. Четыре древних могучих дуба стояли по ее краям, как молчаливые, покрытые морщинами коры стражи. Их раскидистые, густые кроны создавали под собой плотную, прохладную тень. Место было абсолютно пустынным, только стрекоты кузнечиков в траве слышались.

Войдя под сень деревьев, где сразу стало прохладнее и тише, Ваня остановился и медленно обернулся ко мне.

Его лицо окончательно преобразилось. Вся показная вежливость, все смущение испарились без следа, уступив место холодной, хищной, довольной ухмылке. Его глаза сузились до щелочек, словно у кота, который наконец-то загнал мышь в угол и теперь не спешит.

— Ну что, деревенщина, — его голос стал низким, гладким и ядовитым, как масло, смешанное со стеклянной пылью, — начал считать себя сильным после вчерашнего толчка? Думаешь, раз смог тогда, по чистой случайности, врезать мне под дых, то теперь ты что-то значишь? Что ты вырос в моих глазах? Наивный, глупый дурак, — в его голосе зазвучало неподдельное презрение. — Ты всего лишь чуть более живучее, чуть более упрямое быдло. Грязь, которая подняла голову. А грязь нужно ставить на место. И сейчас здесь, без лишних глаз, ты получишь все, что заслуживаешь. С лихвой.

Федя отошел к самому краю полянки, прислонился спиной к шершавому стволу самого толстого дуба и скрестил руки на груди. Его взгляд, тяжелый и недобрый, бдительно скользил по окрестностям. По краю поля, по дальним кустам, по тропе, по которой мы пришли.

— Чисто, — коротко и глухо бросил он через плечо. — Ни души. Никого.

Этого сигнала было достаточно. Ваня не стал больше тратить время на слова или демонстрации.

Он резко, с низкого старта рванулся вперед, и я сразу же, кожей, снова почувствовал тот самый сгусток сжатого, зловещего давления, что формировался вокруг его левой руки. Он заносил ее для размашистого удара, который должен был заставить меня отпрянуть.

И был абсолютно прав, с моим вчерашним уровнем я бы не справился. Но сегодня я был не просто чуть сильнее. Я видел.

В тот момент, когда он начал движение, я направил тонкий, управляемый ручеек Духа в глаза, и мир вокруг мгновенно заиграл теми самыми дрожащими, жаркими переливами.

И я сразу заметил критическую разницу. Основная масса энергии, яркая и клокочущая, копилась не в его замахивающейся левой руке. Она была сосредоточена в правой, закрывающей лицо в притворно-защитном жесте. Левый удар был приманкой, театром.

Я не стал уворачиваться или отскакивать. Твердо встал, принял удар его левой на подставленное предплечье, почувствовав знакомую, глухую боль, отдавшуюся в кости.

В его глазах, совсем близко, мелькнуло быстрое удивление, он ожидал, что попытаюсь блокировать двумя руками или отпрыгну, открывшись для правого. Но ошибся.

В тот самый миг, когда его правая рука, как пружина, начала свое быстрое движение, я был уже готов. Мое тело, без команды разума, само двинулось вперед и вниз и выбросило вперед правый кулак.