Хозяин леса (СИ) - Плотников Сергей Александрович

— Осторожнее! — сказал он, подхватывая фонарь в падении. И тут же добавил: — Что-то я не подумал. Нужно было взять второй. Влад же говорил.

— Наш бравый командир ввел слишком много правил безопасности, все не упомнишь, — сказала Игнис непонятным тоном.

Элсин усмехнулся.

— Мне вот интересно, когда до него дойдет, что он наш командир?

— До Влада-то? — фыркнула девушка. — Когда мы ему скажем, не раньше!

— Почему ты споткнулась? — спросил Элсин. — Не ушиблась? Голова не кружится?

Он все время держал в голове, что могут быть подземные выбросы газа, которые он, будучи умертвием, не ощутит. Если Игнис внезапно потеряет сознание и начнет умирать у него на руках, нужно будет действовать быстро, не теряя ни секунды. А лучше — не доводить до такого и повернуть назад при первых же признаках ухудшения самочувствия.

Вообще, на будущее нужно будет попробовать разработать диагностическую химеру. Небольшое существо с хорошим нюхом — может, маленькую собаку, может, еще кого-то — способную улавливать малейшие перемены в запахе живого человека при болезни и подавать тревогу. Как он раньше об этом не подумал? Игнис надо беречь. Она не некромант, как его ученики, если умрет — все кончено. Одно дело, если она уйдет от него, не выдержав его характера и особенностей жизни с мертвецом, — к этому Элсин был готов. Точнее, не был, но знал, что сможет это перенести, пусть и не без потерь. Но если не уйдет, а он потеряет ее по собственной глупости и непредусмотрительности… нет, проще тогда перестать поддерживать собственное существование.

— Иногда даже я спотыкаюсь, — сказала Игнис, и непонятные ноты в ее голосе усилились. — Я не обязана быть все время грациозной. И нет, ничего не кружится.

«Может быть, лунный цикл?» — подумал Элсин.

Но ее лунный цикл он знал, а также знал и то, что для Игнис эта женская проблема проходит легко, не вызывая существенных перемен в настроении. Разве что в определенное время месяца она становится еще более страстной, чем обычно. Чему он был только рад.

А вот если это начинает на нее влиять эльфийская магия — дело куда хуже. Это значит, что давление выходит на сознательный уровень. Наверное, нужно было не соглашаться с Владом, а все же настоять, чтобы они возвращались сразу. Трау, еще в те времена, когда он был хорошим преподавателем и внимательным хирургом, говорил студентам: «Помните, живые всегда неправильно оценивают свое физиологическое состояние! Они просто не в состоянии оценить его так же хорошо, как мы! Так что когда работаете с живыми, будь то желторотые студенты или бравые вояки, которым вас отправили помогать, делайте на это поправку! Лучше вы проявите себя как наседки, чем потеряете группу!»

Что если Игнис и Владу куда хуже, чем они сами осознавали?

Вот только — заставлять их брести назад, не поспав, усталыми? Игнис, допустим, Элсин легко мог бы нести. Влада тоже, но тот, пожалуй, резко бы отказался от предложения — да и на руки к слугам лезть бы не захотел!

— Давай вернемся, — сказал Элсин девушке. — Мы уже далеко отошли. Хватит для одного раза.

— Ты слишком сильно меня опекаешь! — ага, вот теперь резкость в ее тоне проявилась сполна. — Я вполне в состоянии сама позаботиться о своей безопасности! Как-то же делала это шесть лет до тебя!

— Я не спорю, — сказал Элсин. — Ты — можешь. Но ты хочешь, чтобы я страдал, переживал и пугался? Помнишь, я тебе говорил, что, раз уж некроманты мыслят яснее, мы не в состоянии «плюнуть», «махнуть рукой» и так далее, если уж нас что-то беспокоит?

Прежде на нее этот довод действовал. Она отлично видела манипуляцию, однако находила ее милой и даже забавной.

Но теперь Игнис раздраженно воскликнула:

— Да-да, конечно. Погоди, еще немного. Мне кажется, там что-то блестит.

И девушка размашисто зашагала вперед, выйдя из круга света лампы.

Элсин поспешил за ней.

Коридор тут полого понижался, ноги стремились бежать быстрее, чем было разумно. Элсин надеялся, что впереди уклон не усилится и не окончится провалом, в который Игнис влетит на всех парах. Допустим, она успеет затормозить свое падение ветром — но лучше не рисковать.

— Игнис, пожалуйста, осторожнее! — позвал он.

Девушка обернулась.

В полутьме и пляске теней, создаваемых фонарем, ее лицо казалось очень белым и почти до боли прекрасным — злость шла ей, как и почти любая эмоция. Она оказалась прилично ниже Элсина, пол понижался сразу ступенькой, и ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Почти так же, как она запрокидывала голову для поцелуя. Но теперь вместо желания ее поцеловать Элсин ощутил странное, тяжелое ощущение — что-то было не так. Что-то было очень не так.

— Тебе от меня нужно только одно! — прошипела она. — Вам всем… всем нужно только одно! Ты зачем меня опекаешь — чтобы трахать было удобнее⁈ Ты меня сразу в спальню тащишь, чуть что, ты мне секунды роздыха не даешь — думаешь, я не вижу, зачем я тебе нужна⁈

Элсин, мягко говоря, охренел. И даже обиду почувствовал. А это обвинение откуда взялось⁈ Ведь ни намека не было! Наоборот! Зная за собой тенденцию чрезмерно увлекаться любимыми занятиями и предметами (ну или в данном случае, людьми), характерную для всякого немертвого, Элсин всегда тщательно следил за тем, чтобы их соития происходили либо по инициативе Игнис, либо с ее явно выраженного согласия, и никогда не длились дольше, чем она способна вынести, не потеряв способность получать удовольствие. Неужели он где-то ошибся?

— Погоди, — чуть растерянно сказал он. — Ты ведь сама говорила!.. Ты ведь боялась, что я только имитирую, что для меня плотская любовь — это часть маскарада! Я отлично помню этот разговор! Мне пришлось тебе целую лекцию прочесть о том, как работает наша нервная система, а потом еще битых два часа доказывать на деле! И это ведь ты сама каждый раз просишь…

— Я. Ни. У кого. Ничего. Не прошу! — четко и раздельно прорычала Игнис, почти взвизгнув на последнем слове.

И ударила ветром. Мощным, режущим потоком, таким, который сшибает с ног.

Элсин понял, что она сделает, и почти успел к этому подготовиться, но был вынужден выпустить фонарь, чтобы ухватиться обеими руками за стенки тоннеля. Тот с металлическим лязгом упал на каменный пол и погас. Каска скатилась с головы. Навалилась темнота. Еще один рык, и еще один поток воздуха — и Элсин все-таки не удержался, упал на колени, потом плашмя.

И вот тут, в темноте и тишине, его накрыло отчаяние.

Оно пришло разом, как волна, без всякого предчувствия или предощущения. Элсин даже не знал, что способен испытать такое — снова. Как будто Игнис не просто ударила его ветром, а умерла, по-настоящему, полностью. Как будто исчезли Влад и Ройга, наставник Трау и Руния, Даг и другие ученики, все те, кого он считал близкими или хотя бы не безразличными людьми. Как будто снова забрали отца, ушла мама, Ева, вытирая щеки от слез, сказала, что хочет развода. Как будто заперли дверь и провернули ключ, и нет ни еды, ни воды, ни выхода, даже окно на крышу закрыли темными ставнями, и никто, никто, никогда не придет.

Темнота сжалась вокруг, навалилась гробом. Так и должно быть. Он уже тридцать лет как мертв. Где и лежать мертвецу, как не в гробу?

«Нет, — мелькнула мысль. — Нет, это… должно быть, эльфийская магия… Игнис! Надо пойти за ней… сказать»

Он кое-как встал на колени. Зачем? Зачем пойти, зачем сказать? Выхода нет. Все бессмысленно. Игнис все равно умрет. Они все умрут. Нет света. Нет тепла. Никто не придет. И он сам тоже не придет. Какая разница?

Туннель, в котором исчезли мой учитель и Метелица, ощутимо понижался, и я испытал нехорошее предчувствие. По ассоциации вспомнил про колодцы с угарным газом, где если опустишься ниже определенной отметки — все, теряешь сознание, причем это происходит внезапно. Еще вспомнил книжку, которую читал где-то в подростковом возрасте, когда у меня еще оставалось время читать запоем, и я как пылесос подметал и домашнюю библиотеку, и все сетевые ресурсы, куда папа проплачивал мне доступ — родители были категорически против пиратов. «Смерть этажом ниже» она называлась, какая-то довольно старая. Помню, я еще удивился, что у такой мрачной вещи автор тот же, что и у развеселых историй про Алису Селезневу. Там как раз ядовитый газ, выброшенный с завода, выкосил весь город, и выжили только те, кто физически находился выше третьего, что ли, этажа…