Хозяин леса (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Что если эта гребаная эльфийская магия действует по тому же принципу? Что если чем глубже — тем сильнее она давит на мозги? И есть какое-то пороговое значение, ниже которого человек рывком теряет адекватность?

И еще. Я не знаю, какова природа этой магии, но это точно не растворенный в воздухе газ. Не то, во-первых, я бы мог почувствовать влияние яда как маг Жизни, во-вторых, местные умные головы — а тут они вполне себе есть, хотя бы в среде некромантов, и этот мэтр Лири, которого упоминала Игнис, тоже явно не дурак! — давно использовали бы либо аналог противогазов, либо силу Воздушников для создания пузырей чистого воздуха. А вместо этого используют детонацию магов Огня. Значит, природа этой силы — магическая, сродни стихийной магии, но не совместимая с ней.

А из этого может следовать еще один неприятный вывод. Что влияет эта магия не на мясную тушку, а непосредственно на процесс мышления… например. Или на нечто еще более тонкое, но связанное со Стихийными планами. Конечно, может быть еще влияние чисто физиологического рода, но оно, возможно, второстепенное. Или вспомогательное. И в этом случае тогда что?.. Правильно, немертвые некроманты тоже подвержены этому воздействию! Даже, может быть, немертвые слуги, у которых своей личности нет.

Кстати, последнее вообще неприятно было бы. Они тут на меня не набросятся?

Я обернулся, проверить, как там умертвия. Нет, исправно топают следом, агрессии не проявляют.

Я шел поспешно, но старался не ускоряться, хотя наклонный пол к этому провоцировал. Время от времени я окликал своих спутников по именам, но негромко: опасался обвала или даже засады эльфов. Потом плюнул и перестал голосить: тоннель шел ровно, без ответвлений, если они не откликаются — значит, по какой-то причине не могут.

И это, честно говоря, вымораживало сильнее всего.

Страх был глубокий, тяжелый. Не просто страх остаться одному в пещерах с умертвиями, которых даже не я поднимал, — ничего, как-нибудь справился бы, огонь не даст мне пропасть. Я боялся за своих спутников, которых только что мысленно обвинял в безразличном ко мне отношении!

Потом я нашел валяющийся у стены потухший фонарь — и страх вцепился в сердце уже по-настоящему, когтистой ледяной лапой.

Чья-то сброшенная каска валялась чуть поодаль… Бьерова, судя по всему. Мы заказывали по мерке, у меня и Элсина одинаковые, у Игнис — заметно меньше. Даже смысла подписывать не было.

Хорошо, что страх не мешает мне думать, а иногда наоборот даже подстегивает. Я снял с шеи змею — хорошо, вовремя вспомнил! — и пустил вперед.

— Ищи. Опасность. Ищи Бьера. Ищи Метелицу.

Я когда-то представлял ей некроманта и воздушницу именно так, а не по именам.

Змея уползла в темноту. Я же пошел вперед, куда медленнее, тем более, что пол здесь понижался как-то рывком, почти ступенькой. Темная, депрессивная эльфийская магия навалилась на меня снова — я почувствовал, что бесполезно лезть вперед, что эти двое давно уже нашли какие-нибудь крутые кристаллы и выбрались на поверхность другим путем, чтобы не делиться, и хорошо еще, что меня не грохнули… а может, и вовсе подстерегают впереди в засаде, и сейчас в меня полетят ядовитые стрелы, направляемые магией воздуха!

Вспышка огня вокруг моего тела помогла развеять этот морок. И в этой вспышке, осветившей тоннель сильнее, чем дефолтный огонек на ладони, я заметил, что дальше по коридору что-то лежит. Собственно, я увидел подошвы мужских сапог.

Бьер!

Мать вашу.

Эта херня, что, вообще ему мышление отключила⁈

Оставшиеся до него метров десять я пробежал. Склонился над некромантом.

Мой учитель лежал навзничь, лицом в пол, руки вытянуты вперед, и ничем не отличался от трупа. Когда я его перевернул, бледное лицо осталось неподвижным, глаза открыты. Я попытался воздействовать на него Смертью — и с облегчением обнаружил, что у меня не выходит. Но не так, как с живым объектом, а так, как с некромантом, полностью контролирующим свое тело.

— Элсин! — рявкнул я. — Что за хрень⁈

— Темно, — сказал он ровным тоном, без следов эмоций. — Тесно. Нет выхода. Как в гробу. Воздуха не хватает.

— Как в гробу⁈ Воздуха не хватает⁈ Ты же мертвый! Ты не дышишь! Какая тебе разница?

Молчание.

— Отвечай мне! — я схватил его за куртку и встряхнул.

— Никакой разницы, — повторил он. — Никакой. Все. Бессмысленно.

Опять этим ровным механическим тоном, вызвавшим у меня ассоциации со сломанными роботами.

Тут до меня дошло, что я страдаю херней. Я оглянулся, ожидаемо увидел змейку — она нашла Бьера и лежала рядом, у него под рукой — и протянул ей руку, щелкнув пальцами. Змея послушно обвила мое запястье, поднимаясь выше по предплечью. Слугам, что топтались позади, я наоборот велел:

— Отойдите на десять шагов назад и там стойте!

Те послушались.

После этого я схватил Бьера за куртку на груди, рывком вздернул к себе… ну, попытался, тяжелый все-таки! До того, как мы совместными усилиями ему едва ли не удвоили мышечную массу, я его новое тело поднял бы, теперь… Впрочем, адреналин придал мне сил, и со второй попытки у меня получилось. Затем я подхватил его под мышки и прижал к себе, как дорогого брата после долгой разлуки. И полыхнул огнем во все стороны. Не сколько хватало мощи, но куда сильнее, чем я делал для себя, рассудив, что бедняга под воздействием этой херни дольше — скорее всего, с того места, где я нашел фонарь и каску, а это было метров двести назад. Как он вообще столько прополз в таком состоянии? И главное, зачем?

Хотя ясно, зачем. Игнис, идиотка, убежала куда-то вперед. А этот, такой же идиот, не догадался, что надо не вперед за ней бросаться, а идти ко мне за помощью! С другой стороны, в этой черной депре хрена с два можно разумно мыслить.

Огонь подействовал: Бьер «ожил», перестал безвольно висеть в моих объятиях и схватил меня за плечи, выравниваясь.

— Влад! — вот теперь в его голосе звучали настоящие чувства. Кажется, даже стыд. — Спасибо.

— Не за что, — буркнул я. — Что у вас случилось⁈

— Я сам не совсем понимаю, — он отцепился от меня, выпрямился, чуть покачнувшись. Эк его разобрало. — Такое… странное ощущение. Все было нормально, но вдруг Игнис начала чудить. Я попытался разрядить ее недовольство, она рассердилась сильнее, ударила меня ветром… Я упал. И встать уже не смог. Появилось чувство, что я опять ребенок, и меня заперли. И все бессмысленно. Осталось еще какое-то ощущение, что надо спасать Игнис, но я даже шага пройти не мог! И окружающее воспринимал… неадекватно. Как будто я еще жив, и мой разум затуманен.

— Ну, нет, ты довольно далеко уполз, — мрачно проговорил я. — Только не в том направлении. Пополз бы в другую сторону — пришел бы в себя и догадался, что надо позвать меня, чтобы я выжег эту магию.

— Да, — прежним безжизненным тоном произнес Бьер. — Да, я виноват.

— Мать твою, вот только мертвеца с клаустрофобией и комплексом вины мне не хватало! — выругался я. — Хватит, все, никаких соплей. Идем спасать нашу блондинку.

— Если она попала к эльфам…

— Нет тут никаких эльфов, — я еще сам не понял, почему так в этом уверен, но подсознательно уже что-то сработало, какая-то мозаика сложилась. — И никогда не было. Что они, не люди, что ли? Им тут тоже кисло.

— Ты о чем? Это же их магия.

— Нет, не их. Едрить, Элсин, она даже тебе, умертвию, на мозг капает! Настолько, что ты начинаешь глупости делать. А они — живые! Остроухие и дурные, но живые. Кстати, слишком дурные, как я теперь понимаю… Ладно, пойдем, нагоним Игнис — и я вам все объясню.

Мы зашагали вперед — и скоро я понял, что дурнина опять наваливается и на меня.

— Опять буду жечь, — предупредил я, — так что давай снова обниматься.

Блин, вот никогда не думал, что скажу это трупу!

Полыхать огнем приходилось буквально через каждые метров десять, и я начал опасаться, что такими темпами мы никогда Игнис не нагоним. Но в какой-то момент змея развернула кольца у меня на шее и скользнула по боку и по ноге в темноту. Крылан тоже высунул морду у меня из-за пазухи и запищал.