Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Я попытался чуть-чуть приподняться на локтях, но тут же рухнул обратно на подушки. Голова раскалывалась. Нет, мы вчера на пятерых приговорили в лучшем случае одну бутылку вина, просто сидели до середины ночи, разглядывая карту и споря о том, куда султанат может ударить в первую очередь. В том, что это произойдет, не сомневался никто. Потом ещё кое-как доползли до замковой купальни. Отскреблись. И уже в спальне кое-кто решил вспомнить о том, сколько я ей задолжал за две недели пути. Уснуть удалось лишь под утро. Как раз тогда, когда уже было самое время вставать.

Я прикрыл глаза. Шумно выдохнул, пытаясь унять пульсирующий гул внутри черепной коробки. И попытался пошевелиться. Левую руку ниже локтя тут же пронзили тысячи маленьких иголочек. Вонзились в неё и начали ползать под кожей, прошивая мясо и не давая пошевелить даже пальцами. Я открыл глаза. Скосил взгляд вбок. На сгибе моего локтя покоилась тихо похрапывающая копна растрёпанных каштаново-рыжих волос, которая и отдавила мне руку.

Разрушать мгновение тишины не хотелось. Но иглы под кожей начинали зудеть всё сильнее, так что из этой западни надо было как-то выбираться. Я попробовал осторожно пошевелиться. Вытащить руку. Но стоило мне хоть немного её сдвинуть, как девушка нервно всхрапнула и что-то неразборчиво пробормотала во сне. Мда. Засада.

Я снова откинулся на подушки и попытался составить хоть какой-то план «побега». Будить девушку было… жалко. Мы впервые за две недели оказались в настоящей постели, а не на грубых досках расхлябанного фургона. И если мне уже пора было вставать — требовалось утрясти несколько не самых приятных вопросов, прежде чем отправляться в казармы на совет командиров. То она могла себе позволить ещё поспать. Хотя-бы до полудня.

Я повернулся на бок. Осторожно просунул пальцы свободной руки между её виском и своей затёкшей конечностью. Чуть приподнял её, а затем потянул высвободившуюся руку на себя. Получилось. Она всё ещё не слушалась, но хотя-бы сдвинулась, не разбудив при этом…

— Да не…плю я, не сплю, — в полудрёме пробормотала девушка.

— Спи, — я улыбнулся и осторожно положил её голову обратно на подушку, — Кто знает, когда ещё у нас нормально получится выспаться.

— Сколько сейчас времени? — тихо пробормотала она себе под нос, не открывая глаз.

— Светает, — я осторожно погладил её по волосам уцелевшей рукой. Та, которую отлежали, всё ещё не могла шевелить пальцами.

— Уже утро… — Айлин перевернулась на спину, открыла глаза и тут же болезненно сощурилась. Голова у девушки тоже раскалывалась, — Блин… Я как будто пять минут назад глаза прикрыла.

— Так ещё…

— Не. Надо вставать, — девушка потянулась и приподнялась на локтях. Одеяло немного задержалось на её груди, но затем всё-же сползло вниз, открыв крайне приятный глазу вид. Правда, после того, что мне устроила Айлин ночью, он уже не производил на мой истощённый организм нужного впечатления.

— Вставать и как-то разгребать всё то, что мы вчера тут наворотили, — закончила она мысль. Села. Проследила за моим взглядом. А затем, как бы невзначай поправила волосы так, чтобы две волнистые пряди упали вперёд, прикрыв собой всё самое интересное. Хотя… так стало даже лучше.

Я выполз из под одеяла и поискал взглядом свои штаны. Как обычно, мы тут устроили полнейший бардак. Шмотки валялись по всей комнате. Дублет, платье, штаны, туфельки, перчатки, корсет, пояс, чулки, трусики… Честно говоря, не знаю, зачем Айлин каждый раз наряжается в свой полный «боевой» набор, если он весь очень быстро оказывается на полу. Но как говорила сама девушка, это просто даёт ей возможность настроиться на нужный лад. Переключиться с режима солдата, в режим женщины. Желанной женщины. Впрочем, так ли уж сильно я был против?

— Да не так уж много мы и наворотили, — бросил я, соскользнув на пол из под тяжелого, набитого овечьей шерстью одеяла, — Откровенно говоря, всё прошло гораздо лучше, чем я себе представлял. Мы буквально выжали из этого ужина всю выгоду, какую могли.

— Унизив хозяйку дома и настроив против себя всю её родню? — в голосе девушки удивлённые нотки, — Похоже, у нас немного разное понимание слова «выгода».

— Баронессу то? — я выудил штаны из-под валявшегося на полу корсета и принялся их натягивать, — Там нам ничего не светило в принципе. Она с самого начала смотрела на нас, как на дерьмо, в очередной раз прилипшее к подмётке её мужа.

— Думаю, еслиб мы молча отсидели вечер и ушли по-тихому, она бы забыла о нашем существовании на следующий день. А теперь… Теперь, боюсь, нам придётся оглядываться ещё чаще. И то, не поможет от яда в кружке.

— И ты бы смогла спокойно смотреть, на то, как она его унижает? — я пристально посмотрел на девушку. Она отвела взгляд в сторону.

— Нет.

— И я не смог, — я вытащил свою нательную рубаху из вороха одежды, — А кроме того, таким образом мы получили одного очень ценного союзника. Баронесса может про нас забыть. Но вот Байран уже никогда не забудет, что мы для него сделали. Не из той он породы, которая забывает. Да и проблема с Пеньком решилась сама собой. Это тот самый случай, когда худой мир лучше доброй ссоры.

— Кстати, всё хотела тебя спросить, да как-то случая не подвернулось, — Айлин снова откинулась на подушки, — Почему ты так спокойно вчера бросил вызов этому Арчвальду, который, насколько я поняла, является одним из лучших турнирных фехтовальщиков юга, но при этом опасался, что тебя вызовет на бой сир пенёк, — она на мгновение замолчала, пытаясь унять шум в голове, но затем всё-же добавила, — Не пойми меня неправильно, я не хочу чтобы ты дрался ни с одним, ни с другим. Я вообще не хочу, чтобы ты с кем-то дрался и рисковал своей шкурой. В конце-концов, мне же её потом собирать обратно. Но всё-таки…

— Всё дело в этом слове. Турнирный, — я натянул рубаху и принялся искать взглядом дублет, — Я не сомневаюсь в том, что Арчвальд в спортивном фехтовании разбил бы меня просто на голову. В конце-концов это не так уж трудно сделать с человеком, который учится владению мечём хорошо если полгода. Вот только у него есть два ключевых недостатка.

— Каких?

— Он не готов убивать и не готов умирать, — пояснил я, — Поэтому он бы в жизни на такой бой бы не согласился. Я понял это по его чистенькому лицу, по его взгляду, по его манере держаться. Драться до трёх касаний, со свидетелями, правилами и охраной, которая в случае чего успеет прекратить бой, заодно гарцуя перед дамочками юга — это всегда пожалуйста. Вцепиться зубами в глотку врагу, воткнувшему тебе в бочину корд, чтобы утащить его за собой в ад — это не про него.

— Но ведь фехтование…

— При такой постановке вопроса оно ничего не решает. Я бы с ним вообще фехтовать не стал. Просто забил бы до смерти каким-нибудь подручным предметом. Той же табуреткой, например.

— А пенёк?

— Это совсем другое дело, — я принялся застёгивать костыльки дублета, — Да он мудак, отбитый на всю голову. Но он знает с какого конца браться за меч и при этом готов подохнуть за свои убеждения, если это поможет ему угробить и его врага. При таких вводных шансов нет уже у меня. По крайней мере, если я не буду прибегать к жульничеству. Хотя, еслиб дело дошло до драки, то после моей прошлой выходки пенёк наверняка бы обвешался защитными амулетами с ног до головы. Он, конечно, мудак, но всё-таки не непроходимо тупой. Сравнивать их с Арчвальдом, всё равно, что сравнивать декоративного пуделя и матёрого волкодава, — я на мгновение замолчал, а потом добавил, — Точнее описать разницу между паркетным и полевым рыцарством, я, пожалуй, не смогу.

— Понятно, — девушка кивнула, — Но всё-же мне кажется с баронессой нехорошо получилось.

— Почему?

— Она права по-своему, — Айлин пожала плечами, — Какой женщине понравится даже сама мысль о том, что ей изменили? Особенно, если она когда-то питала к мужчине тёплые чувства. Тут же… Наш друг мало того, что изменил, так ещё и принялся носиться с плодом измены, как дурень с писаной торбой, забыв про всех остальных своих детей. А потом ещё назло ей начал притаскивать домой всяких проходимцев и прилюдно её унижать, каждый раз выставляя напоказ разлад в их семье. Я могу её понять. Как человек и как другая женщина. Пускай она вчера и смотрела на меня, как на кусок коровьей лепёшки, но всё-таки мне её жалко.