Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (СИ) - Лебедева Ива

Глава 33

Ван Июй

Я приходил в себя мелкими болезненными толчками. Сначала вернулась тяжелая тупая боль в левой стороне груди — рана горела, как от раскаленного железа. Но следом за болью пришло нечто такое, что у меня перехватило дыхание. Живое, мягкое, теплое тело у моего правого плеча.

Я боялся открыть глаза. Боялся, что это лишь очередной лихорадочный бред, игра моего затуманенного разума, пытающегося сбежать от кошмара. Но легкое мерное дыхание, щекочущее кожу на моей шее, и тонкий запах коричного мыла были слишком настоящими. Илинь.

Она лежала рядом, свернувшись калачиком, положив голову мне на плечо. Ее тонкая рука во сне все еще цеплялась за ткань моего ханьфу. На ее щеках застыли дорожки от высохших слез, длинные ресницы едва заметно подрагивали во сне.

Боги… Я смотрел на нее сквозь полусомкнутые веки, и мое сердце разрывалось от дикой, неподъемной смеси восторга и выжигающего раскаяния. Она осталась.

«Ты ведь не Сын Неба… Ты просто Шэн, мой глупый, верный варвар…»

Ее слова, сквозь марево бреда пробивавшиеся к моему сознанию ночью, ранили глубже любой степной стали. Как же невыносимо, как отчаянно сладко было слышать это! И с какой страшной, ядовитой ясностью я понимал: она дарит это тепло, эту нежность и свои слезы не императору Поднебесной. Не Ван Июю, который причинил ей столько зла и чье имя она проклинает. Она отдает все это безымянному слуге в стальной маске. Мне… но не мне.

Я ревновал ее к самому себе с такой безумной исступленной яростью, что на лбу снова выступил холодный пот. Но следом накатывал другой, куда более жуткий страх.

Что будет, когда она узнает? Что произойдет с этой хрупкой, только-только начинающей оттаивать верой, когда маска окончательно спадет и перед ней снова окажется ее мучитель? Она ведь не простит.

А что делать?! Я не могу перестать притворяться варваром с окраин, не могу просто уйти и оставить ее, не могу! В прошлой жизни ради империи и власти я пренебрегал ею, потом подозревал ее в покушении на эту самую власть. Надо было потерять ее и самому умереть, чтобы понять, насколько же эта искренняя, сильная, упрямая и чистая девочка мне дороже, чем все богатства Поднебесной…

Зачем мне власть? Зачем Запретный город и сотни каких-то полузнакомых женщин в гареме, переполненных жаждой выслужиться, пробраться через меня к высшей власти? Готовых льстить напропалую, предавать, продавать и убивать. Зачем они мне?

Мне нужна только она. Одна-единственная женщина под этим небом. Именно та, которая с каждой секундой моего императорства все дальше, все недоступнее.

Я могу ее увезти, запереть, заставить. Я император. И что? Ни секунды не сомневаюсь, что Илинь не просто возненавидит в ответ, она найдет способ сбежать, если не на свободу, то за Желтую реку, сколько бы евнухов, служанок и соглядатаев я к ней ни приставил.

От одной мысли об этом мне становится так плохо, что хоть волком вой.

— Шэн? — Илинь заворочалась у меня под боком и спросонья потерлась носом о мое плечо, так доверчиво, словно маленький ребенок.

У меня чуть сердце не остановилось в этот момент.

Но не остановилось. Я заставил его биться дальше усилием воли.

— Моя госпожа? Вы не замерзли? Вам удобно?

Илинь сладко потянулась, все еще находясь на грани сна и бодрствования, и неожиданно для нас обоих уткнулась лбом в мою шею.

— Удобно… — пробормотала она тихим, сдавленным со сна голосом и лишь через пару мгновений окончательно осознала, где находится и на ком лежит.

Я чувствовал, как ее тело мгновенно напряглось. Она резко распахнула глаза, вспыхнула густым румянцем и в испуге отпрянула от меня, едва не соскользнув с края деревянной тахты.

— Шэн! Ты… ты очнулся?! Как ты себя чувствуешь?! Рана… рана не болит? Небо, у тебя снова жар?!

Ее прохладная ладонь мгновенно прилегла к моему лбу. Она замерла, с тревогой вглядываясь в мое лицо, и в ее карих глазах отражался такой чистый, ничем не замутненный страх за мою жизнь, какого я не видел ни у одного человека за все годы своего правления.

Ван Июй для нее был далеким тираном, источником боли и разрухи. А я ее Шэн, ее защита. Вот чего нам не хватило в прошлой жизни.

Чтобы просто я и она, и никакой империи между нами. Мужчина и женщина. В каком-то… сарае? Так, где мы вообще и почему? Как тут оказались?

— Что произошло? — Память путалась в тумане, ускользала в темноту. — Где мы?

Илинь вздохнула и… доверчиво прилегла обратно мне на плечо. Вздохнула еще раз и начала рассказывать:

— В том поместье нас ждали, там была засада. Кто-то предал. Возница точно знал про западню, я успела заметить его реакцию. В меня стреляли, и… ты идиот! Как ты мог поймать стрелу собственным телом?! А если бы тебя убили?!

Я моргнул в потолок. Ее слова сдернули смутную завесу с воспоминаний, после чего в груди тут же начало припекать от злости.

Кто?! Посмел?! Предать меня?! Кто посмел стрелять в мою женщину?!

— Госпожа, не ругайтесь. Как, по-вашему, я еще мог поступить? Ваша жизнь…

— Моя жизнь закончилась бы вслед за твоей очень скоро, — злобно фыркнул маленький хищный зверек, в которого вдруг превратилась свернувшаяся у меня под боком девушка. — Головой надо думать, а не… не знаю чем! Если бы тебя убили, моя участь была бы хуже смерти, ты это понимаешь?

— Понимаю, — медленно продираясь сквозь пламя ярости, кивнул я. — И что было дальше, госпожа?

А сам мысленно уже выл и грыз камни, вопрошая в пространство: какого гуя?! Где были мои люди?! Почему проморгали засаду?! Кто именно предал?!

— А дальше я очень испугалась, и мы убежали.

— Э?!

— Я направила на них лошадей, сбила всех и ускакала, увозя тебя.

Я замер. Сын Неба, правитель великой империи, чьи отряды Тайной Службы считались самой неотвратимой и безжалостной силой от северных степей до южных морей, был спасен с поля боя хрупкой девчонкой. Во мне сцепились два абсолютно несовместимых чувства. Первым был жгучий, парализующий стыд за моих начальников стражи и разведчиков, которых я лично при первой же возможности отправлю на границу десять тысяч раз отрабатывать взаимодействия. Мои прославленные «Тени» проморгали предательство во внешнем круге, оставив нас без прикрытия!

Но вторым был безумный, восторженный, распирающий грудь предмет гордости. Моя Илинь. Нежная, фарфоровая, утонченная дочь инспектора Ли, несравненная гуйфэй. Да она же настоящая львица! Она не билась в истерике, не упала без чувств, а пробила себе путь сквозь смерть, защищая своего раненого варвара.

— Вы… вы сами правили каретой? — хрипло вырвалось у меня.

— А у меня был выбор? — Она снова фыркнула, но в этом фырканье слышалась глухая дрожь перенесенного ужаса. — Я намотала вожжи на руки, ударила хлыстом и направила лошадей прямо на тех, кто стоял в воротах. Если бы я замешкалась хоть на секунду…

Она замолчала. Ее пальцы крепче сжали ткань моего ханьфу, а плечи мелко задрожали. Я не выдержал. Забыв про рану, забыв про то, что должен изображать лишь сурового наемника, я медленно поднял здоровую руку и накрыл ее судорожно сжатые ладони своей широкой горячей ладонью.

— Вы спасли меня, госпожа, — тихо, со сдавленной нежностью проговорил я, почувствовав, как в горле встал тяжелый ком. — Вы совершили невозможное.

— Я спасала себя! — упрямо выкрикнула она, уткнувшись носом обратно в мое плечо, чтобы спрятать выступающие слезы. — Понимаешь? Спасала единственного человека, который не пытался сделать из меня фигуру на своей проклятой шахматной доске! Если бы ты умер… я бы осталась совсем одна в этом змеином гнезде.

Каждое ее слово резало по живому. «На своей проклятой шахматной доске…» Она думала о Ван Июе. Обо мне-императоре, который расставил ловушки и двигал фигуры. И как же жгло осознание, что она права! Я действительно считал себя великим стратегом, а в итоге едва не угробил ее снова, доверившись дворцовой охране, в которой завелась гниль.