Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Ольд взял горсть клиньев, какой‑то мудреный топорик и принялся размечать на куске бревна брусок, из которого в итоге сделаем плечи баллисты. Лиственница поддавалась неохотно, пружинила под лезвием и норовила увести инструмент в сторону, но Ольд даже не ругался, скорее уговаривал материал послушаться. Вбил топорик, дальше подбил киянкой и колотил до тех пор, пока по бревну не пошла трещина.

Собственно, в эту трещину сразу забил клинышки, протолкнул топор дальше, и так, постепенно, отколол пусть не идеально ровный, но брусок. Отпиливать в этом деле было бы верхом идиотизма, ведь наша задача сохранить волокна в том виде, в котором они есть сейчас.

Ну и как показала практика, лиственница пластична и прекрасно выдерживает любой сгиб, а вот расколоть вдоль волокон ее куда проще. Собственно, по такому принципу мы ее и повалили, именно расколов на части. И в следующий раз, кстати, таким же образом будем валить этот сорт дерева.

Когда брусок был готов, Ольд зажал его в тиски и перешел к самому интересному, принялся раскалывать его на тонкие полосы. Да, тут тоже все шло далеко не идеально, но все равно полосы получались плюс‑минус похожими. Куда ровнее, чем если бы работал я, тут уж не буду скрывать. Потихоньку, постукивая по инструменту киянкой и постоянно проверяя куда идет скол, Ольд шел сантиметр за сантиметром и останавливался чтобы проверить как ведут себя волокна.

Первая полоска отделилась минут через двадцать. Ольд поднял ее, согнул в руках, отпустил, и полоска выпрямилась обратно, на что плотник только крякнул и покачал головой, мол, так нечестно.

– Так, а теперь доводить надо, – он взялся за рубанок.

Рубанком прошелся по каждой стороне, снимая тончайшую стружку и выравнивая плоскость. Полоска становилась все ровнее и глаже, волокна проступали на поверхности длинными параллельными нитями, и по ним видно было, что дерево здоровое и крепкое, без внутренних дефектов.

Вторую полоску Ольд отколол уже быстрее, руки привыкли к сопротивлению материала и нашли правильный ритм. Третью еще быстрее, но она вышла короче. К пятой он уже колол молча и сосредоточенно, не замечая ничего вокруг, и это сосредоточение мастера я знаю по себе, когда руки делают, а голова уже считает следующий шаг.

Я же, в свою очередь, помогал чем мог. Держал заготовку, подавал инструменты, убирал стружку, которой становилось все больше и которая норовила залезть под ноги и заставить кого‑нибудь поскользнуться. Не самая героическая работа, но необходимая, потому что плотнику важно не отвлекаться, а инструмент должен быть под рукой ровно тогда, когда он нужен, ни секундой раньше и ни секундой позже.

Когда полоски были нарезаны и доведены рубанком, Ольд перешел к отпариванию. Достал длинное деревянное корыто, которое, видимо, сам когда‑то выдолбил из цельного бревна, и залил кипятком из котла, который заранее повесил над костром у мастерской. Сунул полоски в корыто, притопил сверху камнем, чтобы не всплывали, и накрыл мешковиной.

– Пусть полежат, – он смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. – Лиственница и так гнется, но после отпаривания будет гнуться куда послушнее. Сейчас волокна размягчатся, и можно будет задать форму.

– А сколько держать? – я к этому моменту уже сидел на чурбаке и записывал в голове каждый шаг, потому что когда‑нибудь придется повторить это без Ольда, и лучше знать заранее, чем потом изобретать заново.

– Ну, обычное дерево полчаса, а это… – Ольд посмотрел на корыто и что‑то прикинул в уме. – Это подольше, думаю. Дерево плотное, так просто не размякнет. Посмотрим по ходу, пощупаем.

Пока ждали, Ольд не сидел без дела, конечно, за время ожидания он успел выстрогать шаблон из обычной сосновой доски, задав на нем нужный изгиб лука при помощи вбитых гвоздей. Потом будем прижимать к нему горячие полоски и фиксировать, пока те остынут и запомнят форму. Шаблон получился длинный и пологий, с плавной дугой, без резких перегибов, всё же любой излом в полоске это слабое место, и именно там она потом лопнет.

Через час Ольд сунул руку в корыто, выудил одну полоску и попробовал согнуть. Лиственница поддалась, но все еще сопротивлялась, и плотник покачал головой, мол, рано. Вернул обратно, подлил кипятка и накрыл заново.

Еще через полчаса попробовал снова. На этот раз полоска легла на шаблон послушно, без хруста и без треска, и Ольд тут же прижал ее самодельными деревянными струбцинами с огромными барашками, которые приходилось крутить обеими руками.

– Ну вот, пошла родимая, – он расплылся в довольной ухмылке. – Давай следующую!

Дальше работа пошла конвейером. Я вытаскивал полоску из горячей воды, перехватывая тряпкой, обжечься желания нет, передавал Ольду, и тот укладывал ее на шаблон, подгоняя по месту и фиксируя зажимами. Каждая следующая полоска была чуть короче предыдущей, и на шаблоне они ложились ступеньками, от самой длинной внизу до самой короткой сверху, формируя будущую рессорную конструкцию.

К полуночи шаблон стоял у стены, весь обвешанный зажимами, и в нем сохли семь лиственничных полосок, каждая со своим изгибом. Вокруг на полу валялись опилки, стружка, обрезки и мешковина, на улице дымил затухающий костер под котлом, а на верстаке остывали инструменты, которых Ольд за эти часы перебрал, наверное, штук двадцать. А сам красный и довольный Ольд сидел на бревне и разглядывал свою работу с нескрываемым удовлетворением.

– Завтра снимем, посмотрим, – он отер руки ветошью и бросил ее на верстак. – Если форму держать будут, начну скоблить до чистоты. Потом соберем, скрепим, и попробуем натянуть. И вот тогда уже будет понятно, получилось или нет.

– Получится, – я поднялся и отряхнулся от стружки. – Материал хороший, руки у тебя правильные, чему тут не получиться?

– Так‑то оно так, но это не молодая лиственница, я таких пока не видал. Мало ли что выкинет, кто ж ее знает, – Ольд вздохнул, но по лицу видно, что он и сам верит, просто не любит загадывать, пока руками не пощупает готовый результат.

Тоже правильный подход, кстати. В строительстве загадывать вообще опасно, потому что стройка любит преподносить сюрпризы, и обычно не те, которым радуешься.

Вышел из мастерской Ольда и остановился на секунду, потому что ноги сами норовили повернуть в сторону дома, а глаза уже начали слипаться. Ага, как же, поспим после того как жилы уйдут или как мы их тут закопаем. Вариантов других нет, на сон времени тоже, так что свернул не домой, а поковылял к своему участку.

Там уже тихо, и это даже приятно после целого дня беготни. Кругом штабеля кирпича, целые горы, и с каждым днем этих гор становится все больше. Обжиговые ямы работают без выходных, мужики крутят жернова с утра до вечера, и результат, как говорится, налицо.

Прошелся мимо выкопанной здоровенной ямы для известкового теста и заглянул внутрь. Яму углубили и расширили, теперь туда сливают все, что производится, чтобы накапливать запас, и по ощущениям набралось уже около трех или четырех кубов.

Не забывают и про отвердитель, жернова работают без перерывов на обед, и из кирпичного боя получается все больше керамической муки. Ее складывают в специально отведенный сарайчик, и запасов там уже столько, что и считать лень.

Производство обгоняет строительство, но это только до поры до времени, потому что дойдут руки и до башен, и до моего дома, и вот тогда весь этот запас разлетится за неделю.

Людей здесь не сказать чтобы много осталось, одна мельница работает из трех, Сурика не видать, хотя он в последнее время даже начал спать по ночам. Регулярно сидит со своей матерью, которую Эдвин все никак не хочет выпускать из лазарета, мол, давайте не будем торопиться и сначала поборем болезнь окончательно.

Никто и не торопит, мы для того и строили это здание, да и Сурик выкладывался на полную ради одного единственного результата, так пусть получит его в полной мере. Плюс гвардейцы Кральда там лечатся, а один недавно даже встал на ноги и теперь несет службу наравне с остальными. Уж не помню, чего у него там было ранено, но всё прошло без следа, выглядит совершенно здоровым.