Убийства на радио - Серова Марина Сергеевна

Аделаида Григорьевна замолчала.

– К сожалению, мир так устроен, что сейчас без связей и нужных знакомств трудно достичь определенных высот в жизни. Особенно это касается мира искусства, – заметила я и спросила: – Но вы, Аделаида Григорьевна, сказали, что Константин Владиславович уже многого добился сам. И я могу подтвердить, что в «Веселой вдове» он в роли графа Данило был просто неотразим. Тогда почему же вы боитесь за сына? В какую непростую ситуацию он попал?

– «Непростая ситуация» – это очень мягко сказано, Татьяна Александровна, – со вздохом произнесла Вышнепольская. – У Кости очень серьезные проблемы. Ему могут предъявить обвинение в убийстве. Более того, не в одном убийстве, а в нескольких! Представляете?

– Пока не очень представляю, – призналась я. – Можно поподробнее?

– Полиция считает, что так Костя продвигается по карьерной лестнице. Я не в курсе всех подробностей, сын ничего мне толком не рассказывает, щадит меня, заботится о моем здоровье, но… на него уже заведено уголовное дело. Я совершенно случайно подслушала телефонный разговор сына. Я считаю, что это все подстроено, что Костю оклеветали, но кто? Кто может распускать такие гнусные слухи? Это же просто зависть! Зависть тех, кто не может смириться с тем, что Костя – талантливый артист, который светит ярче всех! Они хотят его сломать, хотят, чтобы он упал, хотят запятнать его имя! Но я знаю, нет, я уверена, что он не виновен, я уверена в том, что мой сын не способен на такое!

– Постойте, – вздохнула я, прерывая ее эмоциональный монолог. – Откуда вы знаете, что именно считает полиция? С чего взяли, что есть уголовное дело? Вы общались с сотрудниками уголовного розыска?

– Ой, нет, упаси боже, – всплеснула руками Аделаида Григорьевна. – Это Костик мне рассказал.

Аделаида Григорьевна отошла от рояля и стала нервно ходить по гостиной.

– Я очень за него тревожилась – сын стал нервным, какая мать такое выдержит?! И настойчиво его расспросила. Вот и… ужас какой-то!

Она помолчала, собираясь с мыслями. И воскликнула:

– Я буду бороться за сына! Я не позволю, чтобы его жизнь была разрушена из-за лжи и сплетен! Я – мать, и я знаю, что такое материнская любовь и поддержка. Я не оставлю Костю в беде. Татьяна Александровна, помогите! Ведь мой сын не преступник, он настоящий артист!

Я слушала чрезмерно эмоциональный монолог Вышнепольской и пыталась построить версии, однако фактов для их построения было очень мало.

– Аделаида Григорьевна, а можно конкретнее? Все-таки что об этой ситуации говорит сам Константин Владиславович? – спросила я. – Не может же быть такого, чтобы он просто молчал.

– Ну… конечно, Костя кое-что мне рассказывал. Так, его несколько раз вызывали на допрос в Покровское управление внутренних дел, представляете? – с возмущением сказала Вышнепольская.

– Ему что, уже предъявили обвинение? – уточнила я.

– Нет, пока еще нет. Его вызывали в качестве свидетеля. Но вы же знаете, как быстро можно изменить статус, это дело одной минуты. Наши правоохранительные органы, – это словосочетание женщина произнесла с изрядной долей сарказма, – достигли в этом деле небывалых высот, я имею в виду – по части предъявления обвинения. Я нахожусь просто в глубоком отчаянии! – воскликнула Вышнепольская.

– Вы только что сказали, что на вашего сына завели уголовное дело, – напомнила я осторожно.

– Ну это я так выразилась! – воскликнула женщина нервно. – Я же не знаю, как там у них, у этих полицейских, все устроено! Но ведь его же таскали на допросы?

– Стоп. Дача свидетельских показаний – это обязанность любого гражданина нашей страны, привлеченного в качестве свидетеля преступления, – отчеканила я. – И это не значит, что на свидетеля заводят уголовное дело. Значит, ваш сын выступает свидетелем какого-то преступления и из-за этого нервничает?

– Ну я не знаю, – утомленно вздохнула Вышнепольская, очевидно, запутавшись в терминологии. – Мне известно одно: у моего сына проблемы. Более того, не раз бывало, что свидетель потом становился обвиняемым. Знаете, сколько таких историй ходит?

– В полиции работают порядочные люди, – не смогла я не заступиться за правоохранительные органы после такого намека на их нечистоплотность.

– Да-да, конечно, – легкомысленно отмахнулась от моих слов Аделаида Григорьевна. – Но вдруг Костю кто-то решит подставить? Или уже решил?

«Да, такая версия имеет право на существование. А может быть, дело не в Константине? Что, если, подставляя сына, хотят добраться до его матери? – подумала я. – Очень часто недруги используют именно такой метод, когда хотят добиться какого-то результата. Правда, это срабатывает в основном только в сфере предпринимательства, как правило. Хотя… могут быть варианты. Предположим, что Аделаида Григорьевна кому-то очень крепко насолила. Или кого-то смертельно обидела. Впрочем, чего это я сижу и гадаю. Вот же она стоит передо мной, а я, вместо того чтобы прямо задать ей вопрос, сижу и перебираю варианты».

– Аделаида Григорьевна, а у вас есть враги? – спросила я.

– Что? Враги? Какие враги? Что вы имеете в виду? Простите, но я не поняла вас, Татьяна Александровна. – Вышнепольская с изумлением посмотрела на меня.

– Ну, может быть, и не враги – это я преувеличила, а, скажем так, недоброжелатели, – уточнила я.

– Ну не знаю. Врагов у меня точно нет. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. А что касается недоброжелателей… ну так нет такого, наверное, чтобы все относились друг к другу только положительно. Негатив всегда имеет место быть. Татьяна Александровна, а почему вы задали мне такой вопрос? Мы ведь сейчас говорим о моем сыне.

– У меня возникла версия, что, подставляя вашего сына, кто-то таким образом подбирается к вам, понимаете? Вспомните, были ли лично у вас какие-то неприятные разговоры в последнее время? Может быть, телефонные звонки? Или же письма с угрозами? Было что-то такое из того, что я только что перечислила? – спросила я.

Вышнепольская на минуту задумалась.

– Вы знаете, нет. Ничего такого не было. Да и с чего бы это? Я ведь не бизнесвумен, никакой такой деятельностью не занимаюсь. Я сейчас преподаю вокал в консерватории. В театре я уже давно не пою, так что никакого соперничества ни с кем не имею. А по поводу неприятных разговоров… что я могу сказать? Только то, что вся эта история с Костей, конечно, уже обросла сплетнями и домыслами. Однако в глаза мне никто ничего не высказывает. Но сам факт того, что Костю обвиняют в том, что… нет, это просто даже представить себе невозможно! Чтобы мой сын хладнокровно убил нескольких своих коллег по сцене? Причем заметьте, что речь не идет о драке или об обороне… А просто оказывается, что Костя решил идти по карьерной лестнице по трупам! Татьяна Александровна! Помогите! Восстановите честное имя Кости, снимите с него все эти подозрения и обвинения, которые на него навешали… даже не знаю кто. Мы заплатим вам любую сумму, которую скажете.

Вышнепольская умоляюще посмотрела на меня.

– Аделаида Григорьевна, сначала я должна буду поговорить с вашим сыном, потому что тех сведений, которыми вы владеете, явно недостаточно для того, чтобы я могла составить представление о ситуации. И еще один момент. В своих расследованиях я всегда придерживаюсь правила: если тот, кто заказал мне расследование, в чем-то виновен, то я вынуждена буду по результатам расследования передать его в руки правосудия.

– Татьяна Александровна! Так я же, напротив, прошу все выяснить! Понимаете? Выяснить, а не выгородить своего сына! Чтобы уже положить конец всем перешептываниям и тому подобным действиям. И я еще раз заявляю: Костя не причастен ни к одному из тех преступлений, которые ему приписывают! Ну или могут приписать, – поспешно исправилась она в ответ на мой укоризненный взгляд.

– Хорошо, Аделаида Григорьевна, я вас поняла. Давайте дождемся прихода Константина Владиславовича, чтобы я могла с ним поговорить, – предложила я.

– Давайте, – кивнула Вышнепольская и, посмотрев в окно, радостно вскричала: – А вот он уже и пришел!