Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Он выглядел так, будто только что вышел из боя. Что, вероятно, было правдой.

Отец увидел меня и замер посреди площадки, словно налетел на стену.

Я стоял перед ним весь в чужой крови, которая успела пропитать тренировочную одежду насквозь и уже начала подсыхать неприятной коркой. Меч в моей руке всё ещё блестел в свете восходящего солнца красным и влажным. Вокруг лежали три тела, и даже издалека было видно, что они уже никогда не встанут.

Что-то промелькнуло в глазах отца — слишком быстро, чтобы я успел разобрать. Шок, наверное. Потом облегчение. Потом ещё что-то, чему я не мог подобрать названия.

Он медленно прошёл через площадку, и его взгляд скользил по телам с профессиональной внимательностью человека, который сам убил достаточно людей. Задержался на главаре с двумя клинками, на качественных доспехах, на клейме Гильдии Теней.

Остановился передо мной и резко повернулся к Мареку:

— Капитан. Благодарю за то, что успели прикрыть моего сына.

Марек резко выпрямился.

— Ваше Сиятельство, мы не успели. Когда мы прибыли, всё уже было кончено. Наследник сам остановил нападение.

Отец медленно повернулся обратно ко мне, и я увидел, как в его глазах что-то пересчитывается. Три тела. Гильдия Теней. Семнадцатилетний сын, который ещё месяц назад не мог пробежать сто метров без одышки.

Уравнение явно не сходилось, и отец это понимал.

— Троих профессионалов, — сказал он тихо, и в его голосе было что-то похожее на недоверие. — В одиночку.

— Технически их было девять, — уточнил я, потому что если уж хвастаться, то по полной. — Но шестеро убежали, когда дело пошло не по плану.

Отец смотрел на меня несколько долгих секунд, и я не мог понять, что он думает. Потом подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Пальцы были холодными даже сквозь пропитанную кровью ткань и слегка дрожали.

— Завтра церемония, Артём, — сказал он, и голос звучал странно. — Завтра ты получишь дар. И после… после я официально объявлю тебя единственным наследником дома Морнов.

Я смотрел ему в глаза и пытался понять, что вижу. Гордость? Да, определённо. Но было что-то ещё — какое-то несоответствие между тем, что он говорил, и тем, как он это говорил. Будто произносил правильные слова по обязанности, но сам не до конца в них верил.

Странно. Очень странно.

— Я не подведу тебя, отец.

— Знаю, — он сжал моё плечо и отпустил.

Развернулся к Мареку с таким видом, будто переключился в режим командира и отодвинул всё личное на потом:

— Капитан, тела убрать. Охрану по всему периметру усилить втрое, смены каждые четыре часа. И найдите мне языка среди тех, кто сбежал. Хочу знать, кто их нанял и сколько заплатил.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство.

Врач пришёл минут через десять — пожилой человек с седой бородой и руками, которые явно видели много сломанных костей за свою практику. Он осматривал мои рёбра молча, осторожно прощупывая каждый участок, и я стискивал зубы так сильно, что челюсть начала болеть вместе с рёбрами.

— Трещина, — объявил он наконец. — Два ребра. Могло быть значительно хуже, молодой господин. Ещё немного силы в том ударе, и осколки пробили бы лёгкое. Захлебнулись бы собственной кровью прямо на площадке, и никакая магия бы не помогла.

— Спасибо за эту жизнеутверждающую информацию, — сказал я. — Вы всем пациентам так поднимаете настроение или я особенный?

Врач хмыкнул и начал туго бинтовать мне грудную клетку, причём делал это с такой силой, что я начал подозревать — он мстит мне за сарказм.

— Неделю полного покоя, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Никаких тренировок. Никаких физических нагрузок. Повязки менять каждый день, мазь наносить утром и вечером.

— Завтра церемония Пробуждения, — напомнил я ему.

Врач посмотрел на меня так, как смотрят на упрямого ребёнка, который отказывается есть кашу.

— Церемонию переживёте, там от вас требуется только стоять и держать руки на камне. Но после неё вы отправитесь в постель и будете лежать, пока я не разрешу встать. Это понятно?

— А если кто-нибудь опять нападёт?

— Тогда вежливо попросите их зайти в другой раз, ну или записаться на приём.

Он закончил перевязку, поставил на стол пузырёк с какой-то мутной жидкостью, которая пахла так, будто её готовили из болотной жижи с добавлением козьего навоза, и направился к двери, бормоча себе под нос что-то про безумную молодёжь и её неудержимое стремление оказаться в могиле раньше срока.

Я остался один и несколько минут просто сидел на краю кровати, прислушиваясь к тому, как ноют рёбра под тугой повязкой. За окном светало, и поместье постепенно просыпалось — голоса слуг во дворе, стук копыт, скрип колодезного ворота. Обычные утренние звуки, будто никакого нападения и не было.

В дверь постучали, и вошёл слуга.

— Молодой господин, ваш отец просит вас спуститься в большой зал. Гости собрались и хотят… — он замялся, подбирая слова, — … выразить благодарность.

Выразить благодарность. Звучит как что-то, от чего нельзя отказаться без последствий для репутации.

Я натянул чистую рубашку поверх перевязанных рёбер, стараясь не морщиться при каждом движении, и двинулся за слугой. Каждая ступенька лестницы отдавалась в боку тупой болью, но я заставлял себя идти ровно. Не хватало ещё ковылять перед гостями, как раненый воробей.

В большом зале уже собралась толпа. Судя по лицам, большинство провели последний час где-то между паникой и любопытством, и теперь пытались понять, что именно произошло и насколько это касается лично их.

Граф Петров подошёл первым — крупный мужчина с густой чёрной бородой и взглядом человека, который привык командовать и не привык благодарить. Но сегодня он протянул мне руку первым, и когда я её пожал, хватка была такой крепкой, что я немного испугался за свои пальцы.

— Мой сын и дочь живы благодаря вам, — сказал он, и в голосе была такая искренность, что я даже немного смутился. — Они спали в западном крыле. Если бы эти твари добрались до детских комнат… — он не закончил, но и так было понятно. — Я в долгу перед вами, Артём. Дом Петровых не забывает своих долгов. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, считайте, что она уже оказана.

Следом подошла баронесса Северная — пожилая дама с железной осанкой и взглядом, от которого обычно хотелось встать по стойке смирно и доложить о проделанной работе. Но сегодня её глаза были влажными, и она не стала протягивать руку для официального приветствия. Вместо этого подошла вплотную и поцеловала меня в лоб, как целуют любимых внуков.

— Моему Алексею шесть лет, — сказала она тихо, и голос дрожал. — Он спал в комнате прямо у окна. Если бы эти убийцы… — она замолчала и покачала головой. — Благодарю вас, молодой Морн. От всего сердца благодарю.

К рассвету весть о ночном нападении разнеслась по всему поместью и начала обрастать подробностями с такой скоростью, что я сам не успевал следить за эволюцией истории.

Когда я шёл по коридору, до меня долетали обрывки разговоров:

— … троих убил, представляешь? Сам, один, без помощи…

— … да я своими глазами видел клеймо Гильдии на мече…

— … говорят, он был вообще без доспехов, в одной тренировочной рубашке…

— … а я слышал, что их было двенадцать, и он всех положил…

Двенадцать. Отлично. К обеду их станет двадцать, а к вечеру я, наверное, буду сражаться с целой армией. Впрочем, пусть болтают. Репутация — штука полезная, особенно если её не нужно подкреплять делами каждый день.

Когда я поднимался по лестнице, гвардейцы на посту выпрямились и отдали честь — не формально, как обычно, а по-настоящему, с уважением в глазах. Слуга, который раньше едва кивал мне при встрече, поклонился так низко, что я испугался за его спину.

Старый мастер оружия остановил меня у поворота. Суровый мужик лет шестидесяти, который тренировал бойцов ещё при деде и считал, что похвала — это признак слабости характера. Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал.