Звуки приглушаются, становясь фоном. Всё моё существо обращается внутрь, к той странной тишине, что живёт в глубине моей магической сути.
Она пробуждается, не спрашивая разрешения.
Мой дар вырывается наружу.
Это не похоже на магию магов с площади. Это не поток, не вспышка. Это... понимание. Внезапное и ясное, как вспышка молнии.
Я больше не вижу вихрь глазами. Я чувствую его кожей, каждой клеткой.
Чуждое, гнилое, неправильное. Разрушающий само сущее узор, вшитый в саму ткань мира.
Этот вихрь по сути — не разрушение, а… замещение. Он плетёт свою паутину, ниточка за ниточкой, вытесняя настоящий порядок вещей.
Только теперь я вижу узлы. Места, где эти нитки сплетаются, завязываются в мерзкие, пульсирующие комки искажённой реальности.
Их нужно не рвать силой. Их нужно... распутать. Разрезать… прямо вот здесь!
Моя рука поднимается сама собой. Пальцы вытягиваются в сторону воронки. Во мне нет страха. Нет мыслей. Есть только тихий, беззвучный приказ, идущий из самой сердцевины моего существа.
Я создаю вокруг вихря... отсутствие. Пустоту для его ложного узора. Мой внутренний холод встречается с холодом чуждой магии — и пожирает его.
Вихрь дрогнул. Его чёрные, клубящиеся края задрожали, потеряли чёткость.
Он заколебался, лишённый опоры. Потом начал расползаться с тихим, жалобным шипением.
Темнота истончалась, таяла на глазах, как пар на морозе. Через несколько ударов сердца на месте чудовищной воронки висел лишь смрадный, быстро рассеивающийся дымок. А потом и его не стало.
Над гильдией — пустое небо. Вихря нет. Словно его и не было. Только тёмное пятно на стене башни и груда камней на мостовой напоминают о катастрофе.
Тишина. Оглушительная после рёва хаоса.
Потом — взрыв звука.
Крики, но теперь — радостные.
Я опускаю руку, внезапно ощущая леденящую дрожь во всём теле. Силы покидают меня, ноги подкашиваются. Я едва удерживаюсь на месте, прислонившись к стене. Вокруг всё кружится.
И тогда я чувствую его взгляд.
Взгляд короля драконов.
Глава 4. Осколок
Ещё не увидев, я откуда-то точно знаю.
Только он может так смотреть.
Этот взгляд слишком тяжёлый. Физически ощутимый, как прикосновение. Он сжимает мне горло, заставляет сердце замирать, а потом биться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.
Медленно, преодолевая слабость, поворачиваю голову.
Король-дракон действительно смотрит прямо на меня.
Его голубые глаза, яркие и бездонные, прищурены. В них нет благодарности. Нет удивления. В них — пристальное, изучающее внимание хищника, учуявшего нечто новое, непонятное и потому потенциально опасное.
На прежде бесстрастном лице теперь чистый, концентрированный интерес.
Звук возвращается ко мне оглушительной волной. Крики. Но уже не ужаса, а изумления, радости, полного непонимания.
Площадь содрогается от гула голосов.
— Он уничтожил его! Король спас нас!
— Нет! Не он! Я смотрел — он не атаковал! Только защиту держал…
— Кто тогда? Кто это сделал?
— Вон та! У стены! Девушка в плаще! — чей-то пронзительный голос режет воздух.
— Не может быть! Я знаю её! Это Даника, пустышка из лавки Генриха!
— Пустышка? Ничего себе пустышка! Она остановила это…
— Она уничтожила вихрь! Смотрите на неё!
Эти голоса плывут где-то далеко, за густой пеленой, отделяющей меня от мира.
Ведь весь мой мир теперь в единой точке: в глазах, в величественной мощной фигуре короля драконов.
Сверхъестественного могущественного существа, который направился ко мне через хаос площади.
Его шаги неторопливы, полны ленивой, хищной грации. Каждый его шаг отдаётся у меня внизу живота странной, тёплой и пугающей судорогой.
Он неотрывно смотрит на меня. Под его взглядом я дышу коротко, прерывисто.
Не понимаю, что с моим телом. Между моих бёдер возникает новое, незнакомое ощущение — пульсирующее, живое тепло, заставляющее мышцы непроизвольно сжиматься.
Грудь тяжелеет, соски затвердевают, натирая грубую ткань рубахи. Я краснею от шеи до самых корней волос, и эта волна жара стынет на морозе, заставляя дрожать ещё сильнее.
Никогда не чувствовала ничего подобного. Будто внутри меня что-то проснулось и потянулось к нему, что-то дикое и жаждущее прикосновения, вопреки всему потрясению, трепету перед ним и инстинктивному страху.
Вдруг, внутри меня, из глубины той самой внутренней пустоты, только что поглотившей вихрь, вырывается новый, крошечный импульс.
Тихий щелчок. Едва уловимое движение, похожее на вздох.
Это происходит само. Только вот щелчок совпадает с…
На груди короля-дракона, на в сапфире, происходит едва заметное изменение. Яркий, глубокий камень на миг вспыхивает холодным синим огнём.
И… от его края откалывается, подчиняясь неведомому давлению, маленький осколок!
Он падает в снег у его ног, сверкая, как застывшая капля ледяного неба.
Король останавливается.
Его взгляд скользит вниз, на упавший осколок, а затем возвращается ко мне.
В его глазах вспыхивает нечто новое. Озадаченность сменяется яростью, и чем-то ещё, древним, жутким.
Тишина воцаряется на площади.
Все увидели. Увидели, как остановился король. Осколок. То, как он смотрит на меня.
Вострорг на лицах вокруг сменяется ужасом. Кто-то ахнул. Кто-то замер с открытым ртом.
И меня затапливает леденящий ужас.
Я не могу пошевелиться. Смотрю на этот осколок, лежащий на белом снегу.
Ведь его амулет — не просто украшение. Это основа, на которой стоит сама жизнь Римеи.
Каждый ребёнок с молоком матери впитывает эту истину: сапфир на груди короля — это жизнь нашего мира.
Наше короткое лето — не милость природы. Без амулета, как фокуса силы сильнейшего дракона, вечная зима предъявит свои права.
Ведь земля Римеи живёт под единый ритм, который отбивает сердце короля-дракона. Амулет усиливает этот ритм и разносит его по земле.
Пока амулет цел, зёрна будут прорастать даже под сугробами, а из-подо льда будут бить ключи тёплой, живой воды. Не будь его и направляющего эти силы дракона, земля мгновенно вспомнит своё истинное лицо: мёртвую, окаменевшую пустыню, где не останется ни капли влаги, ни крупицы пищи.
Вот почему, когда раздался тот чистый, леденящий щелчок, и осколок сапфира упал на снег, на площади воцарилась не просто тишина. Это был тихий ужас перед концом всего.
— Сапфир... — шепчет кто-то. — Она повредила Королевский Артефакт...
Гул нарастает. Раздаются испуганные, обвиняющие выкрики.
Меня хватают сильные руки, кажется, разорвут прямо сейчас…
— Казнить! — ревёт толпа. — Немедленно казнить!
Я же могу только смотреть в ледяные глаза короля-дракона, не в силах сопротивляться, оглушённая произошедшим.
Ведь я понимаю, почему они кричат о моей казни.
Не потому, что я оскорбила короля или повредила артефакт. Они кричат, потому что я, сама того не желая, посягнула на само их право дышать и видеть завтрашний день.
Всё стихает, когда низкий, властный голос короля-дракона наполняет площадь.
— Казни не будет, — произносит он. — Она рассеяла вихрь. Лишение жизни — расточительство для такого... уникального дара.
Пауза, которая, казалось, длится вечность.
— Она не умрёт сегодня. Она будет учиться. В Королевской Академии.
Глава 5. Ректор
Королевские стражи ведут меня сквозь ворота Королевской Академии. Их доспехи тихо звенят в такт шагам.
Я закутана в свой старый плащ, а поверх него накинута чужеродная, слишком тёплая накидка из грубой шерсти — один из стражников накинул мне её на плечи.
Академия давит. Мраморные стены цвета снежных туч прорезают вены настоящего льда. Он светится изнутри холодным синим светом, пульсирует в такт моему учащённому сердцебиению.
Здесь всё дышит древней магией. Моя внутренняя тишина, та самая пустота, сжимается в комок, чуя мощное давление со всех сторон.
