Три поколения железнодорожников - Согён Хван

Ли Чино проснулся от тяжести в мочевом пузыре. Он приоткрыл глаза и принялся ворочаться, не желая вылезать из спальника. Потом расстегнул молнию спальника и выбрался наружу, словно гусеница шелкопряда из кокона. Вокруг густо стелился сизый туман. Он отошел на несколько шагов от палатки и встал около перил. Помочился за перила – туда, где ничего не было видно. Он вздрогнул, оглянулся и посмотрел на клубившийся вокруг туман, потом высунул правую ногу за перила и пошевелил ею. Как ни странно, нога не провалилась в пустоту. Иногда, ходя туда-сюда вдоль перил, он вдруг чувствовал порыв шагнуть во внешнее пространство. Ли Чино пролез сквозь прутья перил и снова выставил одну ногу вперед. Почувствовал, будто ступил на одеяло или мягкий матрас. Держась обеими руками за перила, он выставил обе ноги за пределы площадки. «Ничего себе! Да тут можно ходить!» Пробормотал он в изумлении и шагнул на подкосившихся ногах в туман. Он как будто шел по заснеженному полю. Сначала Ли Чино утопал в тумане по колено, но постепенно шаги его стали легче, и он словно заскользил. Туман по-прежнему клубится вокруг него облаками. Но он теперь ступает по твердой сухой земле.

Появилась железная дорога. Как только он миновал магазин и питейное заведение с их низкими крышами и окнами, сквозь деревянные переплеты которых лился тусклый желтый электрический свет, по обеим сторонам железной дороги начались узкие переулки. Он шел вдоль железнодорожных путей. Показался Дворец ветеранов, в котором свет уже не горел.

Он вспомнил, что в детстве несколько раз ходил в этот Дворец с отцом смотреть вестерны, а классе в третьем узнал, как туда можно пробираться тайком. Путь в художественную мастерскую, где рисовали афиши, а оттуда через окно в кинозал первым разведал мальчишка из парикмахерской. Изначально это помещение использовалось как армейский склад, а после войны его, заботясь о народе, перестроили под кинотеатр для раненых солдат. Склад был построен из оцинкованной стали и дерева, и художественная мастерская, приткнутая к временному сооружению, всегда была открыта. Дверь мастерской на ночь прикрывалась, но, чтобы зайти внутрь, достаточно было ее просто толкнуть. Над кучами брусьев и коробок было защищенное решетчатым ставнем окно склада-кинотеатра. С другой стороны висела закрывавшая окно черная светонепроницаемая штора, и тут же начинались ряды сидений. Однажды кто-то был застукан служителем кинотеатра и получил суровую взбучку, с тех пор на дверь мастерской стали по ночам вешать замок, а окно, как в курятнике, закрыли железной сеткой. Во Дворце работали три мужика-служителя, и все они были инвалидами войны. Хромоногий мужик, передвигавшийся на костылях, работал на кассе, Чертов мужик с ожогом проверял у входа билеты, Однорукий мужик обходил весь кинотеатр. Они по очереди охраняли вход, убирались, совершали обходы, и Однорукий мужик был из них самым страшным. Он с форсом курил, ухватив сигарету парными крюками протеза, а здоровой рукой брал билеты для проверки. В злости он выставлял вперед эти огромные крюки, напоминавшие рыболовные, и рычал: «Только посмей!»

Как-то мальчишка из парикмахерской со смехом сообщил Ли Чино, что проторил новый путь. Вслед за ним Чино рано утром пришел в переулок за Дворцом. У дощатой стены Дворца они отогнули вверх какой-то стальной лист, и в нос им ударил запах испражнений. Чино пожалел о содеянном. Ради вот этого вот он пожертвовал набором ттакчи  [2]. Мальчишка из парикмахерской запросил в качестве платы набор фишек, и Чино отдал ему свои драгоценные фишки вместе с коробкой. Это была жестяная коробка из-под печенья, купленного на толкучке. Как ни хотелось Чино посмотреть фильм, не мог же он лезть в кинотеатр через туалет. Но товарищ сказал, что уже оборудовал проход и успел дважды бесплатно посмотреть кино. В тот вечер мальчишки, оторвав от картонных коробок по две крышки на каждого, отправились во Дворец. Свет проникал сквозь сортирную дырку, так что они могли видеть дно выгребной ямы. Яма была глубокой и широкой. Они прошли по заранее уложенным камням и, стараясь не вляпаться в лежавшую под сортирной дыркой кучу дерьма, вылезли через эту дырку наверх. Прежде чем наполовину высунуться, они подстелили на подставки для ног крышки от коробок. С трудом выбравшись, они оказались внутри туалета и оттуда благополучно проскользнули в кинотеатр. Они проделывали этот путь несколько раз, порой пачкая руки и одежду в моче или обувь в дерьме. А все потому, что некоторые неряшливые взрослые, делая свои дела, плохо прицеливались и заливали подставки для ног испражнениями. Когда мальчишки в темноте пробирались в кинотеатр и занимали свободные места, люди вокруг, вдруг почувствовав вонь, начинали морщить носы и спрашивать друг у друга, откуда эта вонь взялась. Ли Чино больше не мог терпеть этот стыд. Его товарищ жил в семье своего старшего брата-парикмахера. Рано потеряв родителей, он сидел на шее у брата, и отношения с невесткой у него не ладились. Его звали Маленьким Стригалем, а брат, соответственно, был Большим Стригалем. Стригаль сбегал из дома и попадал во всевозможные истории, жил в шалаше с бродягами, собиравшими старье, а один змеелов постарше научил его ловить змей. Сказал, змеи лечат, и, если пить выварку из полозов, так разгорячишься, что станешь потеть даже зимой. Он умел разговаривать со змеями. Намереваясь схватить змею, злобно зыркающую на него из зарослей травы, он говорит ей: «Куда же ты ползешь? Ползи сюда, я дам тебе кое-что вкусненькое». И тут же без колебаний хватает змею за хвост. Змея корчится и извивается. «Ты хочешь меня укусить? Я не стал трогать твоих мамку и папку, схватил только тебя, потому что у меня есть одна мысль. Ну и что ты будешь делать? У меня слишком много мышей. Я разрешу тебе ловить их. А станешь ссориться со мной, тресну тебя об землю!» После этого он кидает змею в мешок, заговаривает следующую змею и ее тоже кидает в мешок. Это все были байки Стригаля, но Чино частенько сам просил их рассказывать. Позже Стригаль попал в исправительный центр, где стал трубачом. Набравшись ума-разума, вернулся в родную деревню. Он приставлял к губам мундштук от трубы, который всегда таскал с собой, складывал ладони трубочкой и дудел унылую мелодию отбоя. Если взрослые спрашивали Стригаля, кем он хотел бы стать, когда вырастет, тот отвечал, что военным или полицейским, а если то же самое спрашивали товарищи-ровесники – что больше всего хотел бы стать вором. И, когда у него интересовались почему, пояснял, что, овладев этим мастерством, сможет заполучить любую вещь на свете, а еще покупать беднякам чаджанмён  [3]. Однако внезапно Стригаль умер. На пустыре возле железнодорожного депо лежали внавал проржавевшие мостовые опоры, он испытывал свою ловкость, прыгая по железным конструкциям, и сорвался. Свидетелей случившегося не оказалось, но легко можно было представить, как этот маленький мальчишка, оступившись, летел сквозь конструкции вниз, натыкаясь на арматуру, пока не ударился об землю. Его труп обнаружили только через несколько дней. По словам детей, как раз тогда мимо проезжал цирк, и другого места в окрестностях для большого циркового шатра не нашлось, Стригаль, любивший зрелища, повадился тайком пробираться в шатер и глазеть на акробатов. Вероятно, он пытался им подражать. Ведь если он собирался стать серьезным вором, то должен был ежедневно тренироваться. Только тогда Ли Чино понял, насколько сильной была мечта его товарища. Иметь возможность заполучить любую вещь на свете.

И вот он ступил на главную улицу поселка Сэнмаль. Вдоль улицы стояли магазины, а в стороны уходили переулки, разделявшие кварталы. От развилки трех дорог, где рос раскидистый чинар, было уже недалеко до дома Чино. Учителя называли это дерево платаном, а дети – чинаром; травник заявил, что его надо называть американским сикомором и что несколько десятков таких деревьев посадили япошки, когда строили железную дорогу, то есть еще до большого наводнения. Чино спросил отца, и отец ответил, что его товарищи с детства именовали дерево чинаром, поэтому Чино с товарищами могли бы использовать то же название. Дальше стоял угловой дом, который раньше являл собой просто склад похоронных носилок, а теперь – похоронное бюро; еще дальше, за парикмахерской Стригалей, на другой стороне достаточно широкого для проезда машин перекрестка, были лавка тубу  [4], а рядом с ней мясная лавка и магазин «Тысяча мелочей». Миновав место, где раньше располагалась шелушилка, а теперь – лесопилка, можно было попасть в переулок с зерновой лавкой, застроенный небольшими традиционными корейскими домами, среди которых виднелся и дом, где родился Чино. Чино без колебаний толкнул ворота. И сегодня они беззвучно отворились – обычно расшатанные петли издавали сердитый скрип. Сбоку располагался туалет, а за воротами начинался продолговатый двор. Изначально двор был квадратным, но Старший дедушка построил там мастерскую площадью в четыре пхёна  [5], как он делал при каждом переезде. Старшим дедушкой, или Большим дедушкой, в семье называли прадедушку Чино – Ли Пэнмана, чтобы отличать его от дедушки Чино – Ли Ильчхоля. Бабушка Син Кыми никому не уступала главную спальню. В колониальный период дом принадлежал двоюродной бабушке, он был небольшим, однако его балки и стропила еще сохраняли прочность. Старший дедушка Ли Пэнман благодаря своему сыну Ли Ильчхолю поселился было в одном из служебных домиков, предоставлявшихся железнодорожникам, но, не прожив там и нескольких лет, затосковал и переехал в этот дом в Сэнмале. После того как двое мужчин из их семьи уехали на Север, оставшиеся члены семьи смогли спокойно жить благодаря тому, что объединяли усилия и держались на расстоянии от обитателей служебных домиков. Когда Чино, открыв ворота, ступил во двор, бабушка Син Кыми, которая во дворе перед кухней мыла под краном зелень, подняла голову и радостно сказала: