Трон (СИ) - Войлошникова Ольга

— Садись боком, — велел я. — Тебе будет удобно.

Долго ли сформировать на спине голема выемку для удобного сидения? Да пусть даже и две выемки. Умеючи-то.

Травница уселась, цепляясь за шею лошади. Малец шустро вскарабкался позади, ухватился за мешковину. Поехали!

Седоки дружно ахнули, потому что команду я вслух не произнёс. Конь рванул вперёд, обоих аж качнуло. Но ничего, удержались. Я бежал рядом, слегка развлекаясь — невысоко взмывая над дорогой и наблюдая, как подо мной проносится земля. Скажете — странное развлечение? Влезть бы вам в мою шкуру да в мой возраст… Впрочем, нет, вам — не стоит.

02. ГОРЕЛЫЕ КОВРИЖКИ

Нитон

Бежали мы, минуя полночь, навстречу рассвету. Над дальним синеватым лесом как раз начало бледнеть небо, когда мы достигли нужного места. Глиняный конь перешёл на шаг и остановился рядом со мной.

— Мы приехали? — спросила девушка, с трудом ворочая языком.

— Да.

Она сползла по боку голема и остановилась, цепляясь за глиняную гриву:

— Ужас какой… Как долго… Я думала, у меня всё отвалится. Господи, поясницы нет…

Но я её не слушал, оглядывая давно заброшенный хутор.

Нет, не заброшенный. Остановленный во времени. Здесь всё замерло в том виде, в каком я оставил его… не помню сколько лет назад. Двадцать, тридцать, может быть? Я и пользовался-то им от силы недели две, позволив себе погрузиться в негу и бездействие, покуда воля мироздания не начала подгонять меня снова — на другой край континента, через восемь стран, туда, где я был неистово нужен.

Самое глупое, что добравшись к месту, я опоздал. Вот так, примерно за два дня до конца пути в груди поселилась совершенно чёткая уверенность, что туда больше и не нужно. Очень меня подобные выверты бытия раздражают. Но против судьбы, как известно…

После мне было не с руки сюда возвращаться. Постоянно находились другие дела.

Хорошо, догадался перед отъездом «маску оцепенения» наложить. И сферу «безразличия». Никому это место все прошедшие годы было не интересно, словно и не существовало его вовсе. Теперь нужно только аккуратно снять старые чары. Я провёл перед собой рукой, словно стирая с картины пыль. Да, жест совершенно необязательный, но иногда хочется немножко… оживить окружающее, что ли?

— Ого! — с тихим восторгом сказал мальчишка, и я вспомнил про своих спутников. Кинул взгляд (а с ним — немного подкрепляющего исцеления) в сторону травницы, которая тут же перестала шептать причитания, растирая поясницу, и с удивлением распрямилась.

— А что здесь?

— Здесь вы будете жить.

— Какая большая усадьба! — воскликнул мальчик.

Хутор словно наполнился красками и расцвёл. Деревья немного удивились тому, что середина лета вдруг превратилась в конец весны. Впрочем, это для них не страшно. Главное — не зима.

— А в хлеву есть скотина? — живо спросил рыжий мальчишка.

— Кажется, там были коровы и пара лошадей. Можешь сбегать посмотреть.

Он тут же умчался.

— Ещё и коровы! — почти со страхом сказала травница.

Я не придал этому значения, размышляя, что надо бы подновить частокол. Это именно та часть, которая пострадала от времени.

— Подождёт до завтра, — решил я сам с собой. — Идём, посмотрим жильё.

С точки зрения любого местного крестьянина, это был очень богатый дом — с большим подклетом*, высоким крыльцом, тёплыми сенями, просторной горницей и отдельной хозяйской спальней. И, конечно, с большой печью.

*Первый нежилой этаж дома (без окон) — холодный, используемый обычно для хранения припасов.

Первым делом я показал девушке кладовые, подсвечивая себе маленькими летающими огоньками.

— Здесь довольно припасов. Я сам ставил заклинания. Всё, что положишь, храниться будет не хуже, чем на леднике. Даже лучше. И гораздо дольше.

Она смотрела на меня большими глазами, словно всё ещё не веря в происходящее.

— Ничего себе… Наверное, кошку надо завести? Иначе набегут эти…

— Кто?

— Ну… мыши, крысы… — она брезгливо передёрнулась.

— В моё хозяйство никому ходу нет без разрешения. Ни мышам, ни хорькам, ни лисам. Но кошку, если захочешь, можешь завести. — Я оглянулся на полки: — Не хочешь взять что-то? Вы, верно, голодны?

— А как готовить? Здесь есть плита? Или, скорее всего, печь?

— Это позже. А пока, — я вынул нож и отпластал большой кусок окорока, показывая ей подбородком, — вон в том ларе свежий хлеб. В шкафу рядом — сыр. В корзине яблоки. Перекусим с дороги.

Прихватив за горлышко бутылку красного сладковатого вина, я пошёл в горницу, и она заторопилась следом, придерживая продукты в охапке.

Тут прибежал и мальчишка, полный восторгов от того, что увидел:

— Там две коровы! И лошади! И овцы! И столько кур, что я сосчитать не мог, ты представляешь, Эмми! — частил он, подпрыгивая от восторга.

Вот я и узнал имя травницы, а то всё никак не удосужился спросить.

— Обалдеть! — пробормотала она, сгрузила свою нашу на покрытый вышитой скатертью стол, оглянулась, определила буфет со стеклянными створками как хранилище посуды и полезла туда за тарелками.

Я смотрел и думал, что в основной комнате было… простовато, если бывал во дворцах. И травница пока не выказывала особого восторга. Но братец Эмми, явно привыкший к простому устройству деревенской хижины, вовсю восхищался:

— Ого! Какая скатерть! Ты только посмотри, Эмми! И расписные тарелки! Какие тоненькие!

Она вдруг выпрямилась и строго на него посмотрела:

— Так! После конюшни — скатерть не хватать! И давай-ка мыть руки! Тут же есть умывальник? — последний вопрос предназначался мне.

— Конечно, есть. Там, за печью.

— Вот и дуй руки мыть! — скомандовала она брату.

— Да я не замарался, — попытался отказаться он.

— Разговорчики! За стол не пущу!

Мальчишка потащился за печку, бурча, а я спросил её:

— Как зовут твоего брата?

— Я… — она смутилась, — я не помню…

— Память отшибло? Бывает после пыток и не такое. Дай себе несколько дней, пройдёт. — Из-за печки появился братец. — Как тебя зовут?

— Руди.

Занятно. Волосы его и впрямь заметно отливали рыжиной. Быть может, отец надеялся дать парню чувство рудознатца? Мальчишка остановился у стола, жадно пожирая глазами нехитрое угощение, принюхиваясь и глотая слюнки.

— Садись вот здесь, — указал на лавку я и подвинул ему тарелку с ломтями сыра, мяса, яблок и хлеба, — ешь.

Руди тут же схватил кусок мяса, вцепился в него зубами и… чего-то испугался.

— Что? — спросил я.

— А мовитва? — с трудом проговорил он.

Издевательство какое-то над ребёнком.

— Солнце благословляет тебя, — хлопнул я его по плечу, — ешь.

Второго приглашения не понадобилось. Ел он с жадностью маленького волчонка, а девушка всё суетилась у буфета, проверяя ящики и полочки.

— Что ты ищешь, Эмми?

— Да я… думала, бокалы под вино…

— Вряд ли они здесь имеются. Возьми кружки. А брату налей воды.

Травница наконец присела за стол, и в животе у неё вдруг отчётливо забурчало.

— Я прошу прощения, — слегка покраснела она.

— Глупости! — я разлил по кружкам вино, плеснув немного мальчишке, чтоб подкрасить воду. — Ешьте, здесь не нужно никого стесняться.

Эмми потянулась к блюду нерешительно, но через минуту уминала за обе щёки и мясо, и сыр, и хлеб, и нарезанные дольками яблоки.

— Господи, как будто месяц не ела, — пробормотала она, ужасно смущаясь, но не в силах остановить руки, тянущиеся к еде.

— Сколько ты была у них в пыточной?

Она лишь захлопала ресницами, зато братец сразу сказал, тараща глаза:

— Целую неделю!

— Сомневаюсь, что тебя там кормили. А ты? — я посмотрел на Руди.

— Я ночевал на крыльце у церкви, после того как нашу хижину сожгли. Иногда мне что-нибудь подавали.

— Как видно, не очень щедро. В обычной ситуации вам не следовало бы наедаться так сразу, это опасно. Впрочем, сейчас ешьте и ничего не бойтесь. С моей целительной магией вам ничего не грозит.