Хугбранд. Сын Севера (СИ) - Головань Илья

«И ты не сделал этого, отец, хотя поучал меня», — подумал Хугбранд.

На кухню еще никто не пришел. Сначала — наносить воды, потом — принести дрова. Из всех слуг для этой работы выделили Хугбранда как раз из-за дров, ведь никто не управлялся с топором так умело, как он.

Солнце только появлялось на горизонте, поэтому холод пробирал сквозь рубаху и кожу. Хугбранд поежился и быстрее приступил к работе, чтобы согреться.

Когда он закончил с водой, то начал носить дрова. Раньше ему нравилось колоть их утром, но Хугбранду запретили это делать, чтобы не будить хозяина поместья, поэтому приходилось подготавливать дрова еще вечером.

— Все принес? — спросила, зевнув, главная кухарка. Этой дородной и уже немолодой женщине Хугбранд никогда не нравился.

— Что-то еще?

— Не смотри на меня волком! — раздраженно сказала кухарка. — Да, принеси с ледника тушу свиньи. Сегодня у нас гости.

Никому не нравилось, как Хугбранд смотрит на них. Взгляд исподлобья, будто на врагов. Никакой злобы у Хугбранда не было, просто с тех пор, как он оказался здесь, в поместье Зиннхайм, доверять он мог лишь себе.

В тот день, убегая от катафрактов, Хугбранд наткнулся на всадников Лиги. Он знал, что перед ним важный человек, но насколько важный Хугбранд смог оценить только потом, когда изучил местные порядки.

Герцог Альтцена Геро Боерожденный. В Гернской Лиге герцог был важным человеком — почти как ярл. Про Геро Хугбранд слышал еще от отца, с которым тот сталкивался в бою. Говорили, что свирепость Геро не уступает его хитрости, а таких врагов отец опасался больше всего.

Большего Хугбранд не узнал. Мало кто был посвящен в дела одного из герцогов, расспрашивать было бесполезно. Когда Геро подобрал Хугбранда, то привез его сюда, к фон Зиннхаймам. Что тогда сказал герцог, Хугбранд не запомнил, ведь языка еще не знал, но относились к дёту сначала по-особенному. Ему выделили отдельную комнату, кормили не в пример лучше слуг и почти не давали никакой работы.

Все переменилось через год.

Только тогда Хугбранд узнал, что Боерожденный оставил его в поместье Зиннхайм, как подающего надежды юношу, который в будущем может стать неплохим оруженосцем. Вот только Конрад фон Зиннхайм не нуждался в оруженосцах. Жизнь не наградила его детьми, поэтому стоило герцогу увязнуть в политических дрязгах на другом конце страны, как Конрад сразу перевел Хугбранда в слуги.

После этого жизнь стала простой и незамысловатой.

— Туда ее положи, — сказала кухарка, когда Хугбранд вернулся со свиньей. На кухню пришли две другие кухарки: готовить предстояло долго, поэтому и Хугбранд не мог никуда уйти.

Не так давно ему исполнилось шестнадцать. В поместье Зиннхайм он жил уже три года — столько же, сколько прожил в Лефкии. О доме не стоило даже думать, ведь Хугбранд остался последним из дружины, а вернуться домой без свершенной мести — значит навлечь на весь род позор. Отомстить Хугбранд тоже не мог, ведь у него не было ничего: ни связей, ни информации, ни даже оружия. В поместье Зиннхайм можно было не беспокоиться насчет еды и одежды, работу Хугбранду давали, хоть его никто не любил — от других слуг до самого Конрада.

«Умей подстраиваться под ситуацию», — говорил отец. И Хугбранд так и делал. Он был тонким деревом на ветру, гнулся, но не позволял себя сломать. За год на особом положении получилось подучить язык и немного разобраться в местной культуре — после лефкийского выучить новый язык было просто.

С ведром Хугбранд прошел мимо молодого конюха Матиаса, который поспешил отвести взгляд. Когда Хугбранд оказался среди слуг, его сразу же попытались избить. Другим он мозолил глаза, ведь был чужаком, а раньше находился на особом положении. Хугбранд избил всех. Не сразу, и на него доносили много раз, после чего Хугбранда запирали на ночь в сарае или даже стегали плетью, но ничего не менялось: чужак раз за разом лез в драки, пока желающих пакостить просто не осталось.

«А вот и гости», — подумал Хугбранд, когда увидел пыль вдалеке. Не стоило попадаться никому глаза, Хугбранд сразу нырнул на задний двор и зашел за сарай, где каждый день колол дрова.

Кинжал остался, его приходилось прятать. Но больше всего Хугбранду не хватало стоящего оружия. Только здесь, коля дрова, он мог подержать в руках топор, пусть и совсем другой, не похожий на оружие дётов. Да, в бою обычный топор вряд ли бы пригодился, зато можно было привыкнуть к весу и балансу.

— Хугбранд! — прозвучал недовольный голос служанки Берты, когда на колоду для колки легла уже сотая чурка.

— Что случилось?

— Тебя зовет господин. Отряхнись хоть! — сказала Берта напоследок.

Хугбранд так и сделал, заодно умывшись еще раз. У господина — Конрада фон Зиннхайма — были гости. В такие моменты слуги в зале появлялись только затем, чтобы принести еду или долить вина. Кольщику дров там нечего было делать.

— Вот он! — сказал с улыбкой Конрад фон Зиннхайм, когда Хугбранд вошел в зал второго этажа, где хозяин поместья любил принимать гостей.

Медвежья шкура на полу, круглый дубовый стол и около десятка картин, которые совсем не подходили к этому месту. Одна из картин, на которой два рыбака тянули сеть, стоя на плоту, висела ближе всего к камину, из-за чего краска начала трескаться. Эту картину Конрад фон Зиннхайм не любил.

Хозяин поместья давно болел. Его большой живот, как и внушительная грудь, появились отнюдь не от переедания. В молодости Конрад фон Зиннхайм отличился на поле боя, и, пусть и был третьим сыном прошлого барона фон Зиннхайма, унаследовал поместье. Увы, наследник так и не появился. С каждым годом Конрад фон Зиннхайм становился все шире и больше, а всякие надежды на появление ребенка испарились, как дымка над озером.

— Позволь представить — Хугбранд! Отличный парень, его в качестве оруженосца посоветовал сам Геро Боерожденный.

Хугбранд поспешил поклониться.

— Даже так? — удивился гость.

Поднимая голову, бывший дружинник рассмотрел гостя. На вид ему было не больше двадцати, лицо ничем не отличалось от многих других лиц в местных краях — угловатое и длинное, будто выточенное плотником. Внимание привлекала только кольчуга. У гостя явно водились деньги, чтобы позволить себе доспех. А раз он не хотел снимать ее здесь, вдалеке от войн, то явно гордился этим.

Было ясно, что к Конраду фон Зиннхайму приехал рыцарь.

— Я дам тебе его, раз у тебя нет оруженосца, — великодушно сказал хозяин поместья. — Хугбранд! Теперь это твой новый господин! Ты же хотел стать воином? А станешь оруженосцем Рупрехта фон Мадена!

— Почту за честь служить вам, — поклонился Хугбранд, заметив, как покосилось лицо его нового господина. Не заметить акцента Хугбранда было сложно.

— Собирайся и прощайся. Через час мы уходим, — сказал ему Рупрехт. Хугбранд кивнул и вновь поклонился — уже Конраду фон Зиннхайму.

— Благодарю за то, что присмотрели за мной.

— Как видишь, он неплохой малый, — сказал Конрад, и на его заплывшем жиром лице появилась улыбка.

«Оруженосец, как же», — подумал Хугбранд, когда вышел из пропахшего жареной свининой зала.

Рупрехта он никогда не видел. Зато другие рыцари порой заглядывали в поместье Зиннхайм, и Хугбранд уже понял, как устроены их отряды. У них не было больших дружин, как у отца, вместо этого они водили с собой небольшой отряд — два, три, а один раз даже семь человек. Такой отряд назывался «копье», и каждый уважающий себя рыцарь пытался набрать людей посильнее. По виду подчиненных, по их оружию можно было понять и статус знатного человека, и то, сколько у него денег и насколько он заботится о своих людях.

Рупрехт не привел с собой никого. Поэтому Конрад уступил ему одного из слуг, отправив на войну «лишнего». «Хотелось бы служить кому-то опытному», — думал Хугбранд, собирая немногие вещи. Даже так он не жаловался: наконец-то жизнь сдвинулась с мертвой точки, приближая его к далекой цели.

Через час Хугбранд стоял у ворот. Дожидаться Рупрехта фон Мадена пришлось еще полчаса, только тогда новый господин с широкой улыбкой вышел с поместья едва ли не в обнимку с Конрадом.