Энн с острова Принца Эдуарда - Монтгомери Люси Мод

Собралась вся «старая банда», атмосфера была веселая и задорная, полная юношеской беспечности. Присутствовали все: розовощекая, с очаровательными ямочками Диана Барри, за которой тенью следовал верный Фред; аккуратная и разумная Джейн Эндрюс; Руби Джиллис – неотразимая в шелковой блузке кремового цвета и с красным цветком герани в золотистых волосах; Гилберт Блайт и Чарли Слоун – оба старались держаться поближе к быстрой и неуловимой Энн; Кэрри Слоун, бледная и печальная: говорили, что ее отец запретил Оливеру Кимбаллу даже приближаться к их дому; Муди Сперджен Макферсон, чье круглое лицо и торчащие уши были такими же круглыми и торчащими, как всегда; и Билли Эндрюс, просидевший весь вечер в углу, хихикая всякий раз, когда к нему обращались; он тоже с довольной усмешкой на широком, веснушчатом лице не спускал глаз с Энн Ширли.

Энн было заранее известно о вечере, но она понятия не имела, что им с Гилбертом, как основателям «Общества», торжественно преподнесут «адрес» и памятные подарки. Ей – томик пьес Шекспира, а Гилберту – авторучку. Энн была так удивлена и растрогана добрыми словами в «адресе», который пафосно зачитал в пасторской манере Муди Сперджен, что в ее больших, серых глазах заблестели слезы. Она всецело отдавалась делам «Общества», и на душе у нее стало тепло от того, что друзья это поняли и высоко оценили. Все казались ей удивительно милыми, дружелюбными и искренними, даже у сестер Пай оказались свои достоинства. В эту минуту Энн была готова обнять весь мир.

А вот завершение вечера было несколько испорчено. Когда они ужинали на залитой лунным светом веранде, Гилберта охватило сентиментальное настроение, и он совершил ошибку, сказав Энн несколько нежных слов. Желая его наказать, Энн стала кокетничать с Чарли Слоуном и разрешила тому проводить ее домой. Однако выяснилось, что неоправданная жестокость больше ранит того, кто ее причиняет. Гилберт с беспечным видом, как ей показалось, пошел провожать Руби Джиллис, и они, смеясь и болтая, неспешно удалялись в прохладной тишине. Похоже, эта парочка неплохо ладила, в то время как Энн изнывала от скуки, слушая непрерывный монолог Чарли Слоуна, который за весь вечер не сказал ничего стоящего. Энн время от времени рассеянно вставляла «да» или «нет», а сама вспоминала, как обворожительно выглядела сегодня Руби, и невольно отмечала, насколько заметнее при лунном свете лупоглазость Чарли. Она пришла к выводу, что мир не такое уж прекрасное место, как ей казалось в начале вечера.

«Все дело в том, что я просто устала», – с облегчением сказала себе Энн, оказавшись наконец одна в комнате. «Конечно, дело именно в этом», – повторяла она. Но на следующий вечер, увидев из окна Гилберта, вышедшего из Зачарованного Леса и твердой, бодрой походкой пересекавшего ручей по старому бревенчатому мостику, она испытала невероятный прилив радости, хлынувшей из какого-то тайного источника. Значит, Гилберт не собирается провести последний вечер накануне отъезда с Руби Джиллис.

– У тебя усталый вид, Энн, – сказал Гилберт.

– Да, я чувствую себя уставшей, – призналась Энн. – И не только… я почти в бешенстве. Устала я от того, что весь день собирала чемодан и много шила. А в бешенстве из-за того, что ко мне приходили поочередно шесть женщин пожелать счастливого пути, и каждая умудрилась сказать что-нибудь такое, от чего жизнь начинала терять краски и все вокруг становилось серым и мрачным, как ноябрьское утро.

– Вот старые перечницы, – участливо отозвался Гилберт.

– Вовсе нет, – сказала серьезно Энн. – В этом все и дело. Будь они вредные, я бы их в расчет не брала. Но они как раз милые, добрые, по-матерински заботливые, любят меня, и я их люблю. Поэтому их слова и намеки много для меня значат. Эти женщины дали мне понять, что ехать в Редмонд и добиваться степени бакалавра гуманитарных наук – чистое безумие, и теперь я в раздумье: а вдруг они правы? Миссис Слоун со вздохом выразила сомнение, выдержу ли я академическую нагрузку, и я вдруг представила, как к концу третьего курса становлюсь безнадежной жертвой нервного истощения. По мнению миссис Эбен Райт, четыре года учебы в университете слишком дорогое удовольствие, и я поняла, насколько безответственно тратить деньги – свои и Мариллы – на мою прихоть. Миссис Белл выразила надежду, что университетские нравы не испортят меня, как бывает с некоторыми, и меня пронзил страх, что к выпуску я превращусь в невозможное существо, которое задирает нос и смотрит сверху вниз на всех и все в Эйвонли. А миссис Илайша Райт предположила, что девушки в Редмонде, особенно те из них, что живут в Кингспорте, «ужасно выпендриваются и разодеты в пух и прах». Буду ли я чувствовать себя с ними на равной ноге? И я увидела перед собой затюканную, плохо одетую, деревенскую девушку, шаркающую по аудиториям Редмонда в ботинках с красно-коричневыми носами.

Энн закончила свой рассказ коротким смешком. Любое неодобрение – даже со стороны тех людей, чье мнение мало значило для нее, – ранило эту чувствительную натуру. На какое-то время жизнь утратила для нее очарование, а честолюбивые стремления потухли, подобно задутой свече.

– Тебя не должно заботить их мнение, – запротестовал Гилберт. – При всех достоинствах наших соседей у них очень ограниченный взгляд на вещи. Все непривычное предается анафеме. Ты первая девушка из Эйвонли, которая поступила в университет, а, как тебе известно, всех первопроходцев считают безумцами.

– Да, я это знаю. Но чувство отличается от знания. Здравый смысл говорит мне, что ты прав, но временами здравый смысл покидает меня. И тогда в меня вселяются разные нелепые мысли. Представляешь, после ухода миссис Райт у меня руки тряслись, и я не могла собрать чемодан.

– Ты просто устала, Энн. Выбрось все это из головы. Пойдем лучше погуляем по лесу за болотом. Там должна быть одна вещь, которую мне хочется тебе показать.

– Должна быть? То есть, ты не уверен, что она там есть?

– Не уверен. Но из того, что я видел весной, полагаю, что есть. Пойдем. Представим себя снова детьми и пойдем, куда ветер дует.

И они с легким сердцем отправились в путь. Помня о погубленном вечере предыдущего дня, Энн была очень мила с Гилбертом, а тот, проявив мудрость, вел себя как старый школьный друг, не больше. Миссис Линд и Марилла смотрели из окна кухни вслед молодым людям.

– Прекрасная будет пара, – одобрительно произнесла миссис Линд.

Марилла невольно поморщилась. В глубине души она мечтала об этом союзе, но ей было неприятно, что миссис Линд говорила о нем так обыденно, словно передавала последнюю сплетню.

– Они еще дети, – категорично заявила она.

Миссис Линд добродушно засмеялась.

– Энн – восемнадцать. В этом возрасте я была уже замужем. А мы, Марилла, просто состарились, и нам кажется, что наши дети никогда не вырастут. Энн – молодая женщина, а Гилберт – молодой мужчина, и он боготворит землю, по которой она ступает. Это всем видно. Он прекрасный парень – лучше Энн не найдет. Только бы ей не набраться в Редмонде всякой романтической ерунды. Не нравится мне это совместное обучение и никогда не нравилось. И я не верю, что молодежь в таких местах занимается чем-то серьезным. У них один флирт на уме, – заключила она.

– Им все же приходится немного учиться, – сказала с улыбкой Марилла.

– Разве что чуть-чуть, – фыркнула миссис Рейчел. – Хотя Энн, думаю, будет прилежно учиться. Она никогда не была склонна к флирту. И все же жаль, что Гилберта она не ценит, как он того заслуживает. Ох, уж эти девушки! Чарли Слоун тоже по ней с ума сходит, но выходить за него я бы ей не посоветовала. Конечно, все Слоуны – хорошие, честные, уважаемые люди. Но, если присмотреться, они всего лишь СЛОУНЫ!

Марилла понимающе кивнула. Для человека со стороны утверждение, что Слоуны всего лишь Слоуны, осталось бы непонятным, но ей оно было яснее ясного. В каждом поселке есть подобное семейство – все его члены могут быть хорошими, честными, уважаемыми людьми, однако они СЛОУНЫ, и навсегда такими останутся, несмотря на все их ангельские речи.