Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! (СИ) - "Котус"

Но во время одной из отлучек я, кажется, всё же заснул по-настоящему, за что был слегка бит зонтиком. Легко отделался, я думаю. Ну, а потом был обед, после которого все переоделись в парадную форму и отправились в сад, погулять перед балом, повстречаться со знакомыми. И надо сказать, встреч было немало. И как минимум половина встреченной молодёжи совершенно не удивлялась ни моим новым эполетам, ни графским регалиям. А вот я всё ещё с трудом удерживался от желания обернуться, когда ко мне обращались «ваше сиятельство», посмотреть, кого это зовут. Ну, ничего — к «милости» привык, пусть и не сразу, привыкну и к «сиятельству». А вот Маша и Ульяна на самом деле сияли. Шутка ли — такой резкий и неожиданный рост в статусе!

Кстати, насчёт статуса. Я вчера вечером почитал внимательно все документы из папки, и нашёл два момента. Во-первых, владения на Лице мира приятно подросли. Так, казённые земли к северу от моих прежних границ отошли ко мне, до полей графа Сосновича. Если смотреть вдоль Червеньского тракта, то северо-восточный угол сдвинулся вдоль него почти на полтора километра, юго-восточный — до самой деревню Рудня, исключая её саму и её огороды с выпасами. Южная граница моих владений и её юго-западная часть проходили по речке Уша, потому сильно петляли, а потом устремлялась почти строго на север. Общая площадь владений, согласно бумагам, чуть больше двадцати трёх с половиной квадратных километров, двадцать три и семь, если быть точным.

С одной стороны, не слишком щедро для графства, точнее скудновато даже для нормального, а не европейского баронства, но с другой — мои главные владения на Изнанке, и там у меня, в теории, весь мир. Даже два мира, если вспомнить, что есть не только нулевой, но и первый уровень. И уже освоенная территория на «нуле» в разы больше, чем новый размер владений на Лице мира.

И дорога-улица от Рысюхино ко второму порталу теперь по большей части на моей земле, потом, правда, идёт по землям графа Сосновича. И он, в теории, может её при желании перекрыть, но это надо сильно с ним поссориться. С пользованием лесом, пусть он и не весь отошёл ко мне, вопросов станет куда как меньше. Как минимум — с южной границей моей территории. Пресловутый «спорный» лесок, делёжкой которого развлекаются соседи-бароны, оказался со всех сторон окружён моими землями и я, при желании и если сильно соскучусь, могу включиться в тяжбу третьим участником. Правда, пока не представляю, насколько должно стать нечего делать для этого.

Так или иначе, теперь Рысюхино находится почти в центре моих земель, и при желании можно увеличить размер пока ещё села, но уже почти местечка, вдвое по площади. Если же использовать не деревенскую застройку с хатами и приусадебными хозяйствами, а приличествующие для желаемого нового статуса двух-трёхэтажные квартирные дома, то пять тысяч человек поместятся запросто, без вырубки леса и того, чтобы Форт и имение оказались внутри местечка. Но такого населения, я надеюсь, в ближайшие двадцать-тридцать лет не будет, поскольку иначе придётся слишком много времени уделять управлению уже городком.

А второй момент, который я обнаружил в бумагах, требует консультации. После бала придётся ехать или лететь в Минск, к старичку-геральдисту. Давненько я с ним не виделся, а он, я уверен, сможет определить правильность моих толкований сомнительного места. Или указать на ошибку.

Ладно, что-то я слишком глубоко ушёл в размышления, надо вернуться в здесь и сейчас. К молодым представителям старых родов, которых старшие родичи явно готовят к будущим ролям, обкатывая на сверстниках (плюс-минус десять лет не считается) и, как дед выражается, «на кошках». И, боюсь, моё место пока именно среди тех самых «кошек». Учебно-тренировочных. Но надеюсь со временем всё же перейти в разряд если не друзей, то хороших знакомых.

А вот для знакомой уже парочки из Курска и не «кошка», а самый настоящий авторитет. Ну, ещё бы: при прошлой нашей встрече я был бароном и гвардии капитаном, а сейчас уже граф и гвардейский полковник, да ещё и в мундире крайне редкой пока что расцветки. Но и у брата с сестрой тоже нашлись новости, которые не просто позволили, а заставили их поздравить: Марта Сергеевна сумела каким-то образом поднять свой потенциал до заветной тройки! А Родион — до трёх с половиной. Оба были рады и гордились своим достижением, но о том, как смогли — замялись и толком ничего не ответили. Пришлось даже успокаивать, что я прекрасно понимаю, что такое сведения ограниченного доступа и даже не думаю на них обижаться за то, что хранят секреты. Успокоил настолько, что старшая из Щавелёвых даже осмелилась на вопрос, правда, задала его не мне, а «менее страшной», наверное, Ульяне:

— Скажите, а вы в этом году в конкурсе участвуете?

— Песню на конкурсный отбор отправили, но прошла ли она в финал — пока не знаем.

Да, жена немного лукавила, уверенность в том, что «Листья жёлтые» сегодня прозвучат была почти полной, но ключевое слово здесь «почти». Мало ли, вдруг что-то не так сложилось.

— А какая у вас песня?

— Марта Сергеевна… — протяжно и с укоризной ответила уже Маша. — Не случайно же конкурс проводится анонимно? Если даже не все, но некоторые участники огласят своё авторство, то весь смысл теряется, не так ли? Пусть сомнений в беспристрастности и объективности Государя, который и является главным арбитром, нет и быть не может, но кто-то может усомниться в других членах жюри, начнутся споры, ссоры и раздоры…

— Ой! Я и не думала, что всё может быть так серьёзно…

Да уж, жёны мои изрядно сгущают краски. Мягко говоря. Но надо как-то дать понять, наглядно, что при Дворе любое слово или действие может отозваться так, как заранее и не подумаешь.

— Ну, до войны родов или дуэлей дело вряд ли дойдёт, но рассориться люди могу всерьёз. Творческие личности, они часто мнительные и очень ранимые люди. Им порой такой мелочи достаточно, чтобы устроить трагедию всей жизни, что диву даёшься! Мы с Ульяной в Могилёвской художественной академии отучились, по классу композиции, в лаборатории профессора Лебединского. И насмотрелись всякого.

Ожидаемо, в следующие полчаса разговор так или иначе крутился вокруг артистических баек. Как оказалось, аристократы, и не только молодые, судя по обмолвкам, очень интересуются закулисной жизнью актёров, певцов и авторов песен со спектаклями. Так что благодатную тему обсуждали в расширенном до доброй дюжины участников кругу до тех самых пор, пока не пришло время заходить в зал. Благо, что Ульяна и Маша знали этих историй поразительное количество, и умудрялись рассказывать их интересно, с сочными деталями, но не называя имён и не скатываясь в сплетни.

Бал прошёл спокойно. Да, пришлось немало побродить по залу и пообщаться со знакомыми, принимая поздравления с чином и титулом. Причём титул расценивался как вещь намного более важная, что и понятно: чин по наследству не передашь.

В какой-то момент молодёжная компания, имевшая переменный состав, почти внезапно разделилась на две части, на женскую и мужскую. Просто дамы вдруг решили о чём-то о своём, о девичьем пощебетать, оставив нас одних. И, разумеется, некоторые из парней сразу же высказали идею «освежиться, пока никто не зудит» и подозвали пару официантов, бродивших по залу с подносами, на которых стояла выпивка. Причём значительной части публики для этого приходилось самим подходить к специальным столикам, но аристократам была доступна такая вот сомнительная привилегия. Почему сомнительная? Так ведь на столиках можно было выбирать, что именно пить, в первую очередь выбором самого столика, они были, если так можно выразиться, тематическими: красные вина, белые вина и так далее. А тут что на подносе стояло — то и получишь. Лотерея.

На сей раз сомнительным выигрышем стало наполовину выдохшееся игристое, причём, как положено на приёмах такого уровня — исключительно брют, а на втором подносе оказался коньяк. Пришлось ставить на поднос свой бокал с полностью выдохшейся кислятиной и брать взамен чуть более свежий. К моему удивлению, многие брали оба бокала сразу. В ответ на моё недоумённый взгляд один из собеседников, а теперь ещё и собутыльников, виконт Воронцов, с особым шиком носивший мундир гвардии поручика, ответил: