Милфа для генерала дракона - Юраш Кристина

И это молчание стало последним, непростительным оскорблением.

Меня вывели.

По длинному коридору, увешанному черными креповыми лентами, которые шуршали от сквозняка по стенам, словно крылья огромных ночных птиц. Мимо прислуги, которая поспешно опустила глаза и жалась к панелям. Мимо распахнутых дверей в гостиные, откуда тянуло запахом воска, остывающего чая и чужой сытой власти.

Я шла сама, отстранив лакеев резким движением плеч. Гордо. С высоко поднятой головой, хотя шея ныла от напряжения, а в висках стучала тяжелая, пульсирующая боль.

И только когда за моей спиной остался зал с портретом Лотессы, колени предательски подогнулись.

Не сейчас. Не при них. Не перед слугами этого убийцы.

Лакеи проводили меня до главных дверей. Дворецкий уже стоял на пороге, держа тяжелую дубовую створку. Серый, пронизывающий дождем воздух ударил в лицо, обжигая легкие. Меня вытолкнули на каменное крыльцо.

Дверь за моей спиной закрылась, едва не прищемив мое платье.

Звук удара дерева о камень отозвался в груди. Как крышка гроба над бледным лицом моей девочки. Как точка в разговоре, после которой уже нет смысла продолжать его.

Я замерла на верхней ступени. Передо мной лежала широкая подъездная дорога, покрытая мокрым гравием. По обеим сторонам зеленели скрюченные деревья, похожие на истощенные руки. На камне темнели следы множества ног — гостей, слуг, сочувствующих, тех, кто сегодня пришел проводить мою дочь в последний путь, а теперь уехал домой ужинать и спать в теплые постели.

А я осталась стоять перед закрытой дверью дома, где находился мой внук. Мой последний родной человек.

Я стиснула пальцами мокрый платок. Тонкий батист пропитался слезами. Он был жалким комком тряпки в моей дрожащей руке.

Я ненавидела эти слезы. Ненавидела свою слабость. Ненавидела его дом. Его дверь. Его приказной тон и его упрямство.

И тут из-за толстой дубовой створки донесся его голос. Приглушенный, но отчетливый, с той самой вибрирующей грудной нотой, от которой, казалось, звенел воздух:

— Маркизу не впускать. Ни при каких обстоятельствах.

Пауза. А потом из глубины дома, словно эхо, посыпались голоса слуг:

— Есть, сэр!

— Как прикажете, сэр!

— Будет исполнено, сэр!

Посмотрим! Это слово вырвалось рыком из груди, а я тут же проглотила его, делая глубокий вдох. Сейчас вы узнаете, на что я способна, господин генерал!

Глава 5

У меня внутри что-то оборвалось. Тихо. Беззвучно. Будто лопнула последняя ниточка, которая привязывала меня к миру скорбящих, слабых, оплакивающих женщин.

Я посмотрела на тяжелую дверь. Потом медленно разжала пальцы.

Мокрая белая тряпочка платка упала на черный, влажный камень.

Слёзы закончились. Вместе с ними закончилась и та женщина, которая приехала сюда просить.

Я развернулась и пошла к каретному двору. Без вуали. Без шляпки. С мокрыми, слипшимися волосами, прилипшими к бледным щекам. Мокрое подолье платья хлюпало по камням, но мне было плевать.

На дворе, под моросящим дождем, стояли несколько экипажей. Мои вороные лошади мирно переступали копытами возле черной дорожной кареты с гербом покойного мужа на дверце. Кучер, старый Джонатан, дремал на козлах, нахлобучив шляпу на глаза, укрывшись от дождя полой плаща.

— Джонатан! - позвала я, поглядывая на огромные окна роскошного дома.

Он не шелохнулся.

— Джонатан! — мой голос прозвучал еще резче.

Кучер вздрогнул так, что едва не свалился с козел, и тут же выпрямился, сливая воду со своей широкополой шляпы.

— А? Что? Госпожа? Простите, я только на минутку… Придремал… Мы уезжаем? Да?

— Просыпайся. У нас важное дело, - произнесла я, сжимая руку в кулак. Сейчас я была полна решимости.

Джонатан моргнул, вглядываясь в полумрак. Видимо, то, что он увидел в моем лице, ему очень не понравилось. Его глаза расширились.

— Госпожа… что случилось? Где ваша шляпка?

Я и забыла о ней. Осталась валяться где-то в зале прощания. Но сейчас это было неважно.

— Ничего особенного, Джонатан. Меня только что выставили из дома моей дочери. И приказали больше не впускать, - произнесла я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает ненависть.

Он открыл рот. Закрыл. Повернул голову к особняку, чьи темные окна смотрели на нас, как слепые глаза хищника. Потом снова ко мне.

— Они… что? Выставили? Вас? - прошептал кучер, не веря собственным ушам. — Да разве так можно? Вы же матушка покойной… Вас должны были принять…

— Все, хватит разглагольствовать! Сейчас будешь делать то, что я скажу!

— Выставить вас…. Ну это уже слишком, - продолжал бухтеть кучер. — Так что вы хотите, мадам?

Я указала рукой на подъездную дорогу перед домом.

— Подгони карету туда. К проезду. Вон туда!

— К крыльцу? — присмотрелся Джонатан.

— Именно. И поставь ее поперек, Джонатан, - произнесла я, сглатывая тугой ком в горле.

Он посмотрел на карету. Потом на узкую, извилистую дорогу, зажатую между каменными вазами и густым кустарником. Потом снова на меня.

— Мадам, карета широкая. Если я поставлю её там, мы загородим проезд.

— На это я и рассчитываю. Мы должны загородить его полностью. Чтобы ни одна карета, ни одна телега, ни один всадник и, желательно, ни одна мышь не смогли ни въехать, ни выехать! — воскликнула я, отлепив мокрые волосы от лица.

Да, я сошла с ума. Наверное. Я не уверена. Но я просто так не уйду. Нет. Он меня еще не знает!

Джонатан несколько секунд смотрел на меня, оценивая безумие в моих глазах. А потом, к моей радости, его плечи расправились. Старый солдатский рефлекс взял верх над страхом.

— Так точно, мэм, - козырнул он, а я кивнула.

Глава 6

Впервые за весь день уголки моих губ дрогнули. Не в улыбке. В оскале.

— Левее! — крикнула я, идя вслед за каретой. Платье намокло окончательно, но это были мелочи. — Ещё левее! Да! Сюда!

Я догнала карету, оценивая расстояние.

— Нет, слишком много. Чуть правее возьми. Так. Теперь прямо. Ага!

Карета со скрипом покатилась по мокрому гравию. Колеса чавкали, оставляя глубокие колеи.

— Стой! — резко крикнула я.

Кучер натянул поводья. Я подошла, оценивая расстояние между бронированным крылом кареты и каменной тумбой у ворот. Слишком много. Там мог бы протиснуться всадник.

— Ещё на пол-локтя вправо, — приказала я, со злостью глядя на безмолвные окна особняка.

— Госпожа, там уже край! Колесо соскользнет в канаву!

— Значит, почти хорошо. Давай ещё. Пусть висит. Главное, чтобы никто не проехал! — произнесла я, втянув воздух.

Карета накренилась, скрипнула рессорами, но встала мертвой хваткой, перекрывая дорогу от края до края. Глухо. Уверенно. Безобразно. Прекрасно.

На крыльцо особняка высыпали слуги. Они переглядывались так, будто только что увидели начало государственного переворота. Дворецкий стоял, выпучив глаза, не смея нарушить приказ господина и выйти за пределы порога.

— Госпожа маркиза, а вы не могли бы… — произнес дворецкий, делая шаг вперед.

— Нет, не могла бы! — крикнула я, видя, как бледнеет старик. — Раз мне не дают видеться с внуком и прогоняют из дома, теперь мой дом здесь!

Я повернулась к Джонатану.

— Распрягай лошадей. Ты поведешь их домой.

— Госпожа? — послышался голос Джонатана, который еще не понимал, что я затеяла.

— Распрягай, говорю! Не испытывай мое терпение, Джонатан! Оно кончилось еще там, в доме, — с раздражением бросила я, глядя на слуг и открытую дверь.

— А карета, мэм? — спросил Джонатан.

— Остается здесь. Она будет щитом. И моим домом. Ровно до тех пор, пока меня не допустят к внуку! — ответила я, пробегая глазами по окнам. Смотри, генерал. Я уверена, что ты это видишь. И ты видишь, что я не из тех, кто просто так сдается! Я потеряла все. Больше терять мне нечего. Кроме внука.

— А вы остаетесь здесь? — спросил кучер, слезая с козел.