Лекарь Фамильяров. Том 9 (СИ) - Лиманский Александр

Стационар за минувший день успел измениться. Дальний угол, где раньше стояла ширма, закрывала теперь свежая фальшстена, Алишер сдал её утром, приняв за обычную кладовку под расходники, и только я знал, что дверца этой «кладовки» открывается на кварцевый купол. Стыки листов ещё ждали шпаклёвки, но снаружи угол уже выглядел скучно и убедительно, лучшая маскировка из существующих.

Сопряжение всегда рождалось по-разному. С Пуховиком контур замкнулся мгновенно, встречным ударом, пульс барсёнка просто взял и лёг в такт моему сердцу, без подготовки. С Шипучкой и Ксюшей всё шло долго, через руки, доверие, наращиваемое по миллиметру. Общее в обоих случаях было одно, это я и вбивал сейчас Артуру, как вбивают технику безопасности.

— Никаких резких движений. Не форсируй, вообще ничего не делай первым. В глаза ей прямо не смотри, для хищника это вызов, а тебе нужен не поединок. Руки опусти и раскрой ладони. Стой и жди. Она должна выбрать сама. Не ты её. Она тебя.

— А если не выберет?

— Значит, будем думать дальше. Это проба, а не экзамен.

— Док, а ей… — Артур замялся. — Ей это не навредит? Проба эта. Если не выйдет.

Хороший вопрос. Парень, у которого на кону висела вся его лига, первым делом спросил про зверя, и за этот вопрос я утвердился в выборе кандидата окончательно.

— Проба не вредит. Сопряжение не операция, резать никого не будут. Худшее, что может случиться, это не получится, и она расстроится. Расстройство я вылечу.

Пятачок для пробы я подготовил по уму, кафель застелил ковриком с подогревом, потому что гонять саламандру по холодному полу, значит начинать знакомство с оскорбления, а все посторонние запахи, от кормов до антисептика, убрал и провентилировал ещё засветло.

Артур кивнул и встал, где было велено, посреди свободного пятачка, руки вдоль тела, ладони раскрыты. Волновался он отчаянно, я видел это по линии плеч, но дыхание держал ровным. Боец.

Пуховик разлёгся рядом со мной этаким снежным сугробом и включился в работу без всякой команды. От него по стационару расходилась тяжёлая, уверенная волна, что всё спокойно, территория под охраной, никто никого не обидит. Четвёртый уровень в мирном применении, мой барс глушил чужую нервозность самим фактом своего присутствия.

Я подошёл к аквариуму.

— Искорка. Выходи. К тебе пришли, — сказал я.

Саламандра медленно поднялась из тёплой воды, как поднималась последние месяцы. Перевалилась через бортик, встала на подогретый коврик. С Пуховиком они обменялись короткими взглядами старых соседей, пар и снег эти двое когда-то уже делили, и вопросы между ними были давно закрыты. А потом она замерла.

Она почувствовала. Не знаю, что именно дошло до неё первым, запах чужого человека, стойка Артура, общий настрой помещения, но она поняла, что этот вечер устроен не для осмотра и не кормёжки. Что-то в этом вечере было про неё.

[Вид: Саламандра огненная, боевая линия — Класс: Пет — Ядро: Уровень 3 — Состояние: эфирная депрессия; резкая положительная динамика на фоне мотивации — Угроза: контролируемая]

Потухшая чешуя дрогнула и начала разгораться. Изнутри, от хребта к бокам, по ней пошёл давно забытый рабочий жар, сначала углями, следом ровным огненным подбоем. Глаза вспыхнули расплавленным золотом. Движения перестроились на глазах, вместо старушечьего шарканья, короткие, собранные, боевые перекаты веса с лапы на лапу.

Передо мной, впервые за долгие месяцы, стояла та самая Искорка. Боец, отбитый когда-то у сволочей. Зверь, ради которого всё и затевалось.

Я поймал взгляд Артура. Он не дышал.

Искорка пошла к нему сама.

Медленно, оценивая, не приближаясь по прямой. Обошла его по кругу раз, другой, сокращая радиус. Остановилась у ботинок и обстоятельно их обнюхала, задержавшись на дорожной пыли. Артур стоял статуей, только жилка на шее выдавала, чего ему это стоило.

Потом она подняла голову и потянулась мордой к его опущенной ладони.

Вот оно. Я знал этот момент, последний миллиметр, за которым контуры смыкаются и два живых существа становятся чем-то третьим, большим, чем простая сумма.

Контакт почти состоялся.

Морда замерла в сантиметре от раскрытой ладони, и ничего не произошло. Ни щелчка, ни волны, ни того самого беззвучного удара, от которого у меня в своё время подогнулись колени. Как искра в свече зажигания, которой не хватило доли миллиметра до электрода, напряжение есть, зазор есть, разряда нет.

Искорка отступила. Мотнула головой, будто стряхивая наваждение, попробовала снова, подошла с другой стороны, ткнулась носом в раскрытую ладонь, прижалась щекой. Настойчиво, почти требовательно.

Ничего. Эфирный контур не смыкался.

Она попробовала в третий раз, и после третьего отошла к аквариуму. Села. Жар в чешуе начал спадать, откатываясь обратно, к остывшей золе.

Пуховик приподнял голову и издал озадаченное «фр?». Мой барс разбирался в сопряжениях не хуже меня, на собственной шкуре, и происходящее у него не укладывалось, всё же было готово, всё сходилось, почему не щёлкнуло?

Хороший вопрос, зверь.

Артур медленно опустил руку. Я видел, каких усилий ему стоило это движение, внутри у парня в этот момент рушилось что-то большое, выстроенное за один вечер надежды, и рушилось молча. Лицо он удержал. Даже улыбку изобразил, и на эту улыбку было больно смотреть.

— Ну… — голос сел, он откашлялся. — Значит, не судьба. Я ей не подхожу. Бывает.

— Не гони лошадей, — сказал я. — Сопряжение не приходит по расписанию. С Пуховиком у меня щёлкнуло сразу, а Шипучка выбирала Ксюшу долго, через три ведра слёз. Это не отказ, это первая проба. Попробуем ещё.

Говорил я спокойно, а сам уже работал. Открылся эмпатией на полную, потянулся к саламандре, сидевшей у аквариума потухшей подковой.

И услышал то, о чём она молчала.

Там не было отторжения. Ни капли. Там было горькое, беспримесное расстройство, какое бывает у зверя, не допрыгнувшего до нужного уступа. Она хотела. Она тянулась к этому человеку всем своим боевым нутром, она трижды выкладывалась в этот контакт целиком… и трижды упиралась во что-то. В невидимую, гладкую стену там, где полагалось быть открытой двери.

«…не смогла… тянулась… не пускает… почему не пускает?..»

Я аккуратно свернул эмпатию и посмотрел на Артура другими глазами. Врачебными.

Передо мной был симптом. Зверь в отличной мотивации, контур зверя рабочий, тяга взаимная, а смычки нет. Значит, препятствие не в ней. Что-то мешало контуру самого Артура принять пета, что-то стояло в этом контуре.

Что именно, я не знал. Загадка легла в мою мысленную картотеку, на полку срочных. Профессор во мне уже листал прецеденты, и не находил.

Искорку я вернул в аквариум сам, на руках.

Она не сопротивлялась. Улеглась в тёплую воду, свернулась привычной подковой, и последние угли в чешуе подёрнулись серым. Я задержался у стекла и приложил ладонь к прохладной поверхности, напротив её головы.

«…не получилось…» — донеслось тускло, уже из-под остывающей золы.

«Не вешай нос, боец», — подумал я ей в ответ, толкая ровное, твёрдое тепло. — «Проба первая, а не последняя. Мы что-нибудь придумаем. Я тебе это уже однажды обещал и слово тогда сдержал.»

Уголёк под золой мигнул. Кажется, услышала.

Артур тем временем приходил в себя, единственным способом, через бытовуху. Он собрал кружки со стола, отнёс в раковину, снял с крючка куртку и стал одеваться, застёгивая молнию так, будто в этом была отдельная задача.

— Ладно, Док. Пойду я, — сказал он. — Спасибо. За всё это… — он неопределённо повёл рукой, включив в жест и стационар, и аквариум, и вечер целиком. — Похожу пока по рынкам, что ли. Присмотрюсь к другим зверям. Мало ли.

— Походи, — согласился я. — Только сам ничего не покупай. На рынках тебе такого чемпиона навпаривают, что я потом полгода лечить буду. Не нужны тебе рынки.

— Да, брось. Тут и так всё понятно.

Уже одетый, он подошёл к аквариуму и присел напротив стекла на корточки. Искорка не подняла головы, но угли под золой чуть шевельнулись, она слушала.