Мелодия опаленных крыльев - Вольмут Джулия

Визитка колет через тонкую ткань платья. Там, за океаном, все по-другому. Там я могла бы сама выбрать свое будущее, и я благодарна Кристоферу Беннету за те секунды, когда я грежу о другой судьбе, прежде чем возвращаюсь туда, где все предрешено.

Раздался грохот. Я проснулась и подскочила на диване – старые пружины врезались в спину. Прошипев ругательство, я перевернулась на живот. Куда я попала? Воздух сухой, дымный, уличный фонарь бьет по глазам, а вдалеке шумит город. Нью-Йорк, точно.

Внизу раздалось мычание. Пьяный Яша не вписался в поворот и ударился о барную стойку. Это же его бар! Он все проектировал сам! Но в номинации «человек с самым большим топографическим кретинизмом» Яков занял бы первое место. Я фыркнула и снова попыталась заснуть.

Кем бы ни был Кристофер Беннет, он изменил мою жизнь. Интересно, где он сейчас? Мне впервые захотелось вбить его имя в поиск. Я взяла телефон. Повертела. Отложила.

Мы никогда не встретимся снова, зачем бередить старые раны. Достаточно тех ран, что каждый день скрывались за тканью перчаток.

Глава 2

Энджел Тэу

«Никогда не говори никогда» – фраза, которой оправдывают любые совпадения, но в моем случае она означала конец спокойствию. На следующий день, под самое закрытие бара, я вновь столкнулась с прожигающими зелено-карими глазами. Но начну по порядку.

Я опять ни черта не выспалась.

– Когда-нибудь, клянусь, испробую на тебе что-то болезненное и кровавое из своего арсенала Домины, – сказала я вместо приветствия, зевая у барной стойки. – Ты опять меня разбудил!

Яша вынес из кухни два омлета и напитки. На секунду замер, протянул мне поднос и беспечно пожал плечами. Что оставалось? Забрать тарелку. Задобрил, сволочь.

Нам нравилось завтракать в баре: через окна мы наблюдали, как просыпается Бушвик. Открывались соседние лавки, на работу спешили клерки, а дети играли на улицах, радуясь жаркому лету.

Яша сел рядом и ответил на языке жестов:

«Применять практики без контракта – против правил».

– Знаю. – Я медленно разрезала яйцо. – И не собираюсь портить такую милую мордашку, – добавила я, потрепав Якова за щеку.

Друг послал мне убийственный взгляд и отпил из кружки американо. Все еще смеясь, я сделала глоток латте с кокосовым молоком – вкус напоминал малайзийский чай Тех-тарих [7]. Однажды я приготовила чай Яше, но друг выплюнул напиток – не фанат сладкого, бывает.

Яков единственный из родственников откликнулся на просьбу умирающего дедушки и провел со стариком последние годы жизни. В благодарность тот оставил Яше квартиру и бар. Управлять заведением оказалось несложно, предпринимательская жилка у Берковича в крови. Помимо бизнеса, Яша любил тусоваться в Сохо с другими мигрантами, проводил часы за ноутбуком и бренчал на гитаре, но, несмотря на болтливость, о себе говорил мало. Возможно, его устраивала скромная прибыль «Чебурашки». Никогда не пойму подобную беззаботность. Мне чуждо подобное. Я контролирую каждый аспект своей жизни, поэтому БДСМ-сфера создана для меня. О Теме я узнала тоже благодаря Яше.

Ночной Бушвик напоминает старый электроприбор: гудят трубы переделанных в художественные мастерские заводов, потрескивают фонарные столбы, слышится лязг цепей на закрытых магазинах, и мои каблуки стучат по неровному асфальту.

Завернув за угол, иду по узкой дороге. Дома выглядят огромными, и я ускоряю шаг. Кутаюсь в куртку – после жаркой Малайзии трудно привыкнуть к американскому климату.

Центр помощи беженцам определил меня в рыбный ресторан, там я мою посуду и, меняя перчатки на резиновые, вынуждена оголять руки. В ушах до сих пор звучат перешептывания сотрудников, а начальник, недовольный мексиканец, вечно ворчит и ругается. Из-за акцента я его едва понимаю. Мой акцент также ужасен, руки уродливы, а внешность экзотична – наверное, по какой-то из этих причин меня сторонятся другие работники. Благо я не из тех, кому нужны друзья.

Родные не знают о моей судьбе, они уверены, что на большой земле я могу заработать денег и помочь им, раз стала «непригодной» для женитьбы. Но зарплаты едва хватает на свои нужды, а комната в общежитии предоставлена мне всего на полгода – достаточно, чтобы беженец смог укрепиться в стране или покинуть ее в случае неудачи.

Размышляя о трудностях, не замечаю, как прохожу поворот. Нью-Йорк напоминает лабиринт из тысячи улиц, и даже маленькие районы вызывают дезориентацию.

Вдалеке слышится мужской вопль.

Замираю. Прислушиваюсь. Мотаю головой. Нет, Энджел, забудь. Тебе хватает проблем. Но ноги не слушаются. Когда-то я просила о помощи, и никто мне не помог. Стиснув руки в кулаки, иду на звук.

В тупике, среди мусорных баков, под светом тусклого, мигающего фонаря, вижу троих: двое коренастых мужчин избивают щуплого парня. Его лицо прижато к кирпичной кладке. Один держит за волосы, второй – бьет по ребрам. Крик несчастного обрывается: теперь это стон. Тихий, отчаянный. Зубы стиснуты. Он не может сопротивляться, он слабее физически, но я вижу, как горят его темные глаза. Он не покорен в безвыходной ситуации – это восхищает.

– Эй!

– Чего надо, красотка? – Один из амбалов поворачивается. Он выше меня головы на две, лысый, и от него так воняет алкоголем, что даже отсюда чувствую едкий запах. Оскаливается: – Хочешь проблем?

Не отвечаю – смысл? Делаю шаг. Еще один. И еще. Прежде чем передумать или хотя бы подумать, снимаю перчатки, чтобы спрятать их в карман, вскидываю правую руку и ударяю мужчину в челюсть. Его голова кренится вбок, изо рта брызжет кровь.

Амбалы отпускают несчастного. Краем глаза вижу: он заваливается на бок, жадно хватая ртом воздух. В последнюю секунду успеваю увернуться от кулака. Бью второго в солнечное сплетение. Он кашляет, отступает. Переглядывается с первым.

Они не ожидали сопротивления, оба меня недооценили.

Моя внешность обманчива – невысокий рост, стройная фигура, – а тело сильное: всю жизнь я помогала родителям по хозяйству. Люди – не звери, но хулиганы мало отличаются от скота.

Поэтому мне совершенно их не жаль. Они пьяны и не оказывают сильного сопротивления. Им удается встать на ноги, и они, спотыкаясь, убегают в темноту.

Секунду восстанавливаю дыхание. Мне нравится, как сейчас я себя чувствую. Героем. Победителем. Нагибаюсь и протягиваю руку избитому парню. Он смотрит, выпучив глаза. Спустя мгновение понимаю – я сняла перчатки, и он видит мои руки. Эти… шрамы. Лицо обдает горячей волной. Хочу спрятать ладони за спину, но парень крепко хватается за мое запястье. Вздрагивая, встает и… целует мою руку. На пальцах остаются кровавые разводы. Быстро моргаю – ему не противно? Парень отворачивается, ковыляет в сторону двухэтажного здания. Машет мне, чтобы я шла следом. Странный. Я заинтригована.

Мы останавливаемся у бара «Чебурашка». Глупое, непонятное название. Парень отпирает дверь, заходит внутрь и нажимает на выключатель. Первый этаж заливает теплым светом, и я вижу деревянную барную стойку, столы, стулья, небольшую сцену на возвышении. По углам висят странные медведи с большими ушами, а на стенах – плакаты с непонятными надписями.

– Ты понимаешь по-английски?

Кивает в ответ. Наблюдаю, как он ныряет под барную стойку. Когда выпрямляется, то держит бутылку виски и два бокала. Наполняет их до середины, один толкает в мою сторону, второй сжимает в ладони. Да, после такого необходимо выпить. К тому же я замерзла.

Присев на барный стул, тянусь к алкоголю, но останавливаю себя. Вдруг это уловка? Вдруг он заодно с хулиганами?

– Не пью. Как тебя зовут?

Вместо ответа он залпом выпивает алкоголь и слегка морщится. Смотрю на него: совсем молодой, на вид не больше двадцати пяти. Бледный, глаза глубоко посаженные. Не хочется верить, что он злодей. Ему не пойдет эта роль. Парень опять нагибается под барную стойку, что-то берет и, доковыляв до стула, садится рядом со мной. Замечаю в его руках прямоугольную доску с мелом на веревке. Отбросив темные пряди со лба, парень пишет: