Системный рыбак 15 (СИ) - Шиленко Сергей

— Насколько главные?

— Самая богатая семья города, Ив. Причалы, закладные на полгорода, доля в каждой второй лавке, свои люди в суде. А главное, треть рода носит пояса местных сект: кого с детства отдали, кто сам выслужился. Отец как-то посчитал ради интереса: по свободному золоту Клейны обходят любую из малых сект в одиночку.

— То есть это секта, только без гор и обетов.

— И с очень хорошей памятью на обиды, — Селеста улыбнулась залу и мне заодно. — Говорят, патриарх сегодня приехал лично. Ради закрытого лота.

Я скользнул взглядом по залу ещё раз, уже медленнее. Приезжих хватало, но каждый занимался понятным делом: посланцы сект держались своими группами, охрана следила за дверями, коллекционеры косились на распорядителей и пытались угадать закрытый лот. Ничего, что выбивалось бы из картины обычного аукциона.

Я взял с подноса бокал. Сегодня мне предстояло изображать скромного ресторатора, который пришёл потратить честно заработанное.

Гонг ударил мягко, по-домашнему, и звёзды в костях дракона над головами вспыхнули ярче. Служители распахнули двустворчатые двери в дальней стене фуршетного зала, и толпа потекла в соседний, торговый.

Этот зал был устроен амфитеатром: ряды столиков спускались к подиуму под белым шёлком. Свет здесь горел вполсилы, и разговоры сами собой смолкали до шёпота, пока гости делили места по рангу и старым счетам.

— Дамы и господа, — распорядитель торгов поднялся на подиум с молоточком из белой кости. — Прошу к местам. Мы начинаем.

Мы с Селестой заняли столик во втором ряду, и торги покатились.

Первые лоты подтвердили мою прикидку из кареты: самое любопытное на таких торгах прячется в мелочи перед главным лотом. Обрывок техники дыхания без первой трети ушёл за четыре тысячи кристаллов какому-то оптимисту. Сушёная лапа болотного фуронга, полог от комаров со стёртым от времени гербом, связка игл из кости глубинного ската, чей-то фамильный кубок. Я приценивался, слушал, кто и как поднимает таблички, и заодно составлял в голове карту чужих кошельков. Секты брали вяло, берегли порох, Клейны и вовсе молчали. Марло взял иглы ската и сиял, как мальчишка.

На двадцать первом лоте я забыл про карту кошельков.

— Маска Туманного Прилива! — распорядитель сдёрнул бархат с подушки. — Работа мастеров секты, чьё имя утрачено вместе с самой сектой. Стихия воды. Зафиксированное свойство: вуаль, что меняет черты лица и приглушает след ауры носителя. Свойства изучены частично, артефакт своенравен и признаёт владельца сам. Начальная цена восемь тысяч!

На подушке лежала маска из синеватых перламутровых пластин, подогнанных одна к другой, как чешуя на живой рыбе. Свет от драконьих костей стекал по ней и уходил внутрь без остатка.

Приглушает след ауры. Меняет черты.

Три недели я обшаривал лавки и трактаты в поисках хоть чего-то, способного прикрыть кровь. Торговцы разводили руками, а найденные трактаты вежливо советовали родиться в другой семье. И вот первая вещь за всё это время, которая хотя бы стоит рядом с задачей. Своенравная, недоизученная, водной стихии против моего огня. Плевать.

— Восемь тысяч, — я поднял табличку первым и тут же выругался про себя: слишком быстро.

— Девять, — прошелестел Марло через два столика.

— Десять.

— Двенадцать, — старик даже привстал, глаза его загорелись коллекционерским огнём.

Мы дошли до девятнадцати, прежде чем Марло обернулся и посмотрел на меня внимательно, уже без огня. Что он там разглядел, знает только его седая голова, но табличка легла на стол, а сам он отвесил мне короткий поклон.

— Уступаю, — сказал он одними губами. — С вас чай и история.

— Двадцать тысяч! — раздалось от подиума.

Леопольд Клейн-младший держал табличку, как дуэльный клинок, и улыбался мне через зал. Свита за его спиной захихикала в четыре глотки.

Понятно. Монета у причала всё-таки жгла карман.

— Двадцать одна, — сказал я.

— Двадцать пять!

— Двадцать шесть.

— Тридцать! — Леопольд повысил голос, чтобы слышали дальние ряды. — Хотя зачем повару маска? Рыбу пугать?

По залу прокатились смешки, жидкие, из вежливости. Я поднял табличку и подождал тишины.

— Тридцать одна тысяча. Рыбу пугать дешевле без маски. А эту возьму для светских приёмов: говорят, загадочность иногда принимают за достоинство.

Смешки стали гуще и потеряли вежливость. Леопольд пошёл пятнами и вскинул табличку:

— Тридцать пять!

— Тридцать шесть.

— Сорок!

Я следил краем глаза за дальним столом Клейнов. Там, среди тёмных сюртуков, сидел грузный старик с гербовым перстнем: два перекрещённых ключа на фоне горы. Значит, и правда их патриарх пожаловал лично. На сорока тысячах он повернул голову и посмотрел на внука долгим взглядом человека, который считает деньги даже во сне. Семья пришла за главным лотом, а щенок жёг кристаллы на побрякушку ради уязвлённой гордости.

— Сорок одна, — сказал я.

Леопольд вскинул было табличку, поймал взгляд деда и медленно опустил. Улыбку он удержал, но далась она ему дороже сорока тысяч.

— Сорок одна тысяча раз! — молоточек взлетел. — Сорок одна тысяча два! Продано господину за вторым столиком!

Селеста наклонилась к моему уху:

— Поздравляю. Ты только что купил вещь, о которой ничего толком неизвестно, и нажил врага, о котором известно всё.

— Люблю сбалансированные покупки.

Дальше торги шли мимо меня. Я смотрел на маску, которую унесли в кассу, и прикидывал, с какой стороны браться за её изучение. Очнулся, когда голос распорядителя сменил тембр с бодрого на торжественный, а прислуга потушила половину светильников.

— Закрытый лот, дамы и господа.

Белый шёлк сполз с подиума. В стеклянном ларце на чёрной подушке лежал камень размером с кулак, и внутри него медленно, как сердце спящего, билось голубое сияние. С каждым ударом по залу расходилась волна: у меня в груди отзывалось море души, звёзды тотема на серой плите потянулись к камню, как железная стружка к магниту.

— Сердце Лазурной Звезды. Духовная драгоценность, вызревавшая в звёздной жиле свыше тысячи лет. Одно применение даёт гарантированный прорыв на следующую ступень без отката и увечья каналов. Стабилизация после такого прорыва занимает дни вместо месяцев, а ядро выходит плотнее обычного на треть. Пригодна для практика до четвёртой ступени включительно. Начальная цена: один миллион духовных кристаллов.

Зал перестал дышать. А я быстро прикинул расклад.

Вещь стоящая. Гарантированный прорыв со ступени на ступень покупают раз в жизни, и моё море души среагировало на камень раньше меня. Пара миллионов на торги нашлась бы: подчистить кассы и тряхнуть резервы торгового дома. Только каждый мой кристалл давно расписан на другую покупку. Десять миллионов за вход в наследие Глоссандра, где во лбу каменного Колосса ждёт золотисто-алый камень для Длани Монарха. Менять ключ от целого наследия на один разовый толчок вверх глупо даже при моей любви к выгодным сделкам. Я мысленно отпустил лот и приготовился смотреть спектакль.

А потом началась война.

— Миллион двести! — поднялся посланец в багровых одеждах с вышитым пиком на груди.

— Полтора! — ответили из угла, где сидели гости в лазурном.

— Миллион семьсот!

— Два!

Серьёзные секты на такие вечера даже послов присылать ленятся: клубная возня им мелковата по статусу. Зато для малых обителей с окрестных пиков этот камень был шансом поколения. Посланцы рубились шагами по двести и триста тысяч, зло, наотмашь, как рубятся люди, которым камень нужен для собственного прорыва, а отчитываться за траты придётся перед старейшинами. Зал крутил головами, как на игре в мяч. Клейны молчали. Патриарх сидел с лицом человека, который ждёт, пока чужие кошельки выдохнутся сами.

На трёх миллионах двести секты начали брать паузы перед ставками. На трёх с половиной паузы стали длиннее ставок.

И тогда патриарх Клейн поднял табличку. Один раз.

— Четыре миллиона.