Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар

Шаманы сделали глубокий вдох, их грудь расширилась, и они завели свою песнь.

Песнь призыва.

Голоса их были низкими, горловыми, наполненными первозданной силой самой жизни, словно они говорили на языке земли, на котором шепчут корни и вздыхает кора. Это был не просто траурный плач, а могущественный призыв к великому Древу принять в свои объятия тело Её Величества, чтобы её душа и магия вплелись в силу Корня, укрепляя наш Дом. После того, как четыре века назад был подписан мирный договор, тела фейри больше не предавали земле в обычном смысле — земля, как и великое Древо, стала принимать их души и силы в себя, становясь частью магического единства.

Это было последствием священной клятвы.

Я всегда верила, что это чудесное слияние стало возможным благодаря объединению Дворов, благодаря тому миру и дружбе, что скрепили наши народы. Смерть в Дворе Жизни была лишь переходом в бесконечную, питающую энергию нашего Чар-Древа, позволяя каждому умершему, казалось, остаться рядом, стать частью этой великой, пульсирующей силы, которую мы все ощущали. Это было торжество единства, которое нам подарило мирное соглашение, а не раздор.

Пение стало громче, проникая в самые кости.

Магические сферы, что висели под сводом залы, начали вибрировать, их пульсирующий свет усилился, и сам потолок, казалось, ожил. Стены покрылись тончайшей сеткой цветов и золотистого свечения, пульсируя в ритме шаманского пения. Эти живые вибрации спускались вниз, и я чувствовала, как воздух вокруг меня наполняется плотной, осязаемой магией, сладкой и дурманящей, словно нектар самой жизни.

Наконец, сверху стали спускаться тонкие, светящиеся стебли.

Первые ростки, нежные, как лунный свет, коснулись белоснежной кожи Королевы Илиазы. Они были медлительны, осторожны, словно боялись потревожить её покой, но их прикосновение было пропитано чистой, концентрированной магией Древа. Ростки нежно обвивали хрупкие кисти и щиколотки, продолжая окольцовывать её тело до локтей и колен, а затем поднимались выше, к плечам и бёдрам, готовясь к полному слиянию с Древом.

Это было зрелище ужасающей красоты.

Растения, сплетаясь в единый, живой жгут, осторожно приподняли безжизненное тело в воздух. Они начали быстро обвивать её в плотный кокон, оставляя лишь лицо. Я видела тень мягкой, почти счастливой улыбки, застывшую на её губах, словно она предвкушала встречу с вечностью, с великой силой, которая ждала её в Корне.

Пение достигло апогея.

Шаманы, казалось, исторгали из себя последние силы, их голоса взвились на пару регистров выше, становясь пронзительными и чистыми, подобными удару хрустального колокола. Мурашки охватили мой загривок, и я почувствовала, как по щекам стекают две горячие дорожки. Это была не скорбь, а реакция на концентрированный всплеск энергии, которая пронизывала воздух, заставляя мой собственный сосуд резонировать.

Кожа Её Величества начала мерцать, и кокон, окружавший её, засветился изнутри.

Этот свет становился всё ярче и ярче, пока не превратился в ослепительное, пульсирующее золотое сияние. Оно было настолько интенсивным, что ослепляло. Я инстинктивно прикрыла глаза ладонью, как и все остальные, но продолжала стоять ровно, ощущая, как магия прожигает мою кожу даже сквозь тонкую ткань перчатки, наполняя пространство силой.

Золото поглотило всё.

В этот миг, когда магия пронзала тела всех присутствующих, вызывая непроизвольные, очищающие слёзы, я ощущала себя маленькой, но неотъемлемой частью чего-то огромного. Мои фиолетовые глаза, пусть и прикрытые, видели нечто большее, чем просто свет. Это была сама жизнь, уходящая, чтобы стать источником новой жизни, подтверждая мою веру в свет и чистоту нашего мира.

Наконец, свет погас так же резко, как и вспыхнул.

Все стояли, прикрыв ладонями половину лица, из-под которых текли блестящие от магической энергии слёзы. Неважно, насколько сильно ты скорбел или притворялся, эта реакция была неизбежна. Я позволила себе вдохнуть полной грудью, чувствуя, как очищается каждая клеточка моего тела от дневной тяжести.

Когда жрецы закончили своё пение, и шуршание растений, отпускающих теперь уже пустой кокон, стихло, нам было позволено открыть глаза. Зал вернулся к прежнему, гнетущему полумраку.

Король стоял, опустив голову. Принц Аден вытер глаза тыльной стороной ладони, а Эрина, пусть и не вытерла слёзы, казалась на голову выше брата. Она уже была Королевой, даже не взойдя на трон. Я искала взглядом отца, желая поделиться с ним этим чувством ошеломляющего могущества, которое сейчас пульсировало в зале, и увидела его чуть поодаль, возле одной из огромных корневых колонн, словно он сам искал опору.

Медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания дворян, которые уже начали обмениваться тихими соболезнованиями, я направилась к нему.

Он ждал меня.

Подойдя ближе, я увидела, что его белые волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, слегка растрепались. В его кошачьих фиолетовых глазах, таких же, как мои, отражалась усталость. Мы с ним были похожи не только внешне; мы оба были наблюдателями, часто стоящими в стороне, даже когда находились в центре событий. Он был моим единственным домом, единственной нерушимой опорой в этом лживом мире дворцовых интриг, и его одобрение значило для меня больше, чем мнение всего Совета.

– Папа? – прошептала я, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы нас не услышали. – Это было… невероятно.

Он кивнул, его взгляд скользнул по золотистой пыли, оставшейся на месте алтаря. Его рука поднялась и ласково коснулась моего рога, проводя по гладкой, черной поверхности. В этом жесте было столько нежности и одновременно скрытого беспокойства, что я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. Он знал о всех перипетиях двора, знал о лжи и грязи, которую я еще не осознавала до конца, но всегда старался уберечь меня от нее, оберегая мои светлые взгляды на наш мир, на нашу гармонию.

– Так и должно быть, малышка, – его голос был хриплым, словно он долго молчал. – Магия Жизни всегда поражает своей силой.

Я прислонилась к его крепкому плечу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах пергамента и старого дерева, который всегда исходил от его придворной мантии. В этот момент, стоя рядом с ним, я чувствовала себя защищенной. Ужас перед смертью Королевы отступил, уступив место уверенности в том, что наша магия, наш Двор, наша система — всё это было чистым и правильным. Ведь если сам Двор Жизни мог так гармонично принимать смерть и перерабатывать её в силу, значит, мир действительно пришел к истинному равновесию после катастрофы.

– Я всё ещё помню старые истории, – сказала я, поднимая на него глаза. – Как тела хоронили в земле, отдельно от силы Древа.

– То были времена до мирного соглашения, Лима, – ответил он, его голос стал чуть более твердым, с нотками официальности. – Тогда наши Дворы не доверяли друг другу, и каждый держался за свою силу. Эта традиция возникла после. Она показывает, что мы — единый Корневой Дом, соединенный священными узами.

Он осторожно убрал прядь моих белых волос за ухо, его пальцы задержались на серьге.

Я верила ему, но послевкусие слов о дружбе всегда оставалось странным. Некоторые его наставления, которые он давал только наедине, заставляли что-то внутри ядовито сомневаться в чистоте, которая меня окружала, и я старалась гнать эти мысли прочь.

– Это так красиво, – прошептала я, искренне восхищаясь увиденным. – Чувствовать, как магия Королевы вплетается в сам корень Древа. Это делает нас всех сильнее, не так ли? Это доказательство нашей великой дружбы и силы. Я рада, что мы живем в эти мирные времена, когда Дворы объединены священной клятвой и не воюют между собой.

На лице отца мелькнула тень, быстро сменившаяся привычной маской спокойствия, но я успела заметить её, словно лёгкое облачко, на мгновение закрывшее солнце.

Тревожный миг.

– Мир — это хрупкая вещь, Лима, – тихо произнес он, опуская руку на мою макушку. – Он требует постоянных жертв и бдительности. Не верь в то, что всё всегда светло и чисто, даже здесь, в Дворе Жизни. Всегда помни, что за красотой может скрываться цена, которую ты не видишь и не хочешь видеть.