Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать ее на потом - Райнварт Александра

Этой датой может стать, например, 15 февраля. Это такой же день, как и любой другой, и это первая дата, которая приходит на ум. Пятнадцатого февраля следующего года для меня все закончится. У меня в запасе нет даже целого года. Первая мысль, которая возникает при этом, звучит так: «Это будет мой последний шанс отпраздновать День святого Валентина, ведь он наступит накануне». Вторая мысль: «Какой идиотской была первая мысль!»

Мы с Л. никогда не праздновали День святого Валентина. Ни подарков, ни открыток, ни даже ужина – мы просто игнорировали этот день. Он казался слишком глупым для нас – этот китчевый импортный праздник, представляющий интерес для американских подростков. В конце концов, мы же не бегаем по домам в костюмах на Хэллоуин, чтобы вымогать сладости у соседей (что, кстати, было бы гораздо более привлекательным, если уж выбирать).

Однако с учетом того, что следующий День святого Валентина станет для меня последним, мой негативный настрой испарился. До этой даты еще почти год, но я уже точно знаю: хочу воздушные шары и цветы в форме сердца, романтический ужин при свечах, подарки и все остальное. Я хочу все!

Это что – первый эффект моего дедлайна? Пожалуй, даже забавно.

«Что бы вы сделали, если бы вам оставалось жить, скажем, год?» – спрашиваю я Яну и Анну в тот вечер. Яна и Анна – мои подруги, и мы сидим в кафе «Эйнштейн», как делаем это каждую неделю. Обычно в такие вечера мы выпиваем бокал-другой (будем честны: на самом деле не меньше четырех бокалов), обсуждаем яркие и неприятные моменты недели и много смеемся. Что-то вроде сатирического выпуска новостей, только втроем и с алкоголем. Так что, если вы ожидаете глубоких, трогательных и содержательных ответов, лучше пропустите следующие несколько страниц.

«Итак, – спрашиваю я, – что бы вы сделали?» И из уст милой Анны раздается, как выстрел из пистолета: «Я бы поехала в Диснейленд!» Мы с Яной, должно быть, долго смотрели на нее, потому что в какой-то момент Анна начала оправдываться: «Что-то не так? Мне просто нравятся диснеевские мультфильмы. Всегда нравились». А мы еще какое-то время смотрим на нее.

Нужно понимать, что Анна – самая интересующаяся эзотерикой, духовными практиками и прочей альтернативщиной цыпочка из всех моих друзей и знакомых. Ангелы-хранители и спреи для ауры, танцы шаманов и кристаллы для полировки чакр – все это у Анны можно найти и обсудить с ней, если есть желание. А если желания нет, можно просто принять ее такой, какая она есть, включая ангелов, спреи и чакры, потому что Анна еще и невероятно обаятельная.

Может быть, вы знаете кого-то похожего, но Диснейленд для Анны – это примерно такая же экзотика, как для меня, например, поход через Пиренеи. Босиком. Зимой.

«Какой твой любимый фильм?» – ухмыляется Яна, и Анна слегка краснеет. «Ариэль, русалоч…» – и на этом прерывается, потому что мы с Яной громко хохочем.

Анна, к счастью, лишь слегка раздражается. Это объясняется еще и тем, что каждая из нас придумывает что-то, способствующее общему веселью: Яна – если совершенно точно скоро сыграет в ящик, и только в этом случае – познакомилась бы с невыносимо прекрасным мужчиной, которого каждый день встречает в метро. У него бритая налысо голова, нет обручального кольца, и Яна предполагает, что его зовут Ахмет, по крайней мере именно так он однажды назвался по мобильному телефону. Мужчина никогда не смотрит на нашу подругу, не замечает, когда она садится рядом, а Яна по нему сохнет. Если утром в метро Ахмета нет, день для Яны уже наполовину потерян.

Анна смотрит на Яну с недоумением: «И ты стала бы с ним знакомиться, зная, что тебе скоро конец?» Яна кивает: «Тогда мне больше нечего было бы терять».

Конечно, большой вопрос в том, что она потеряет в случае, если заговорит с ним сейчас, пока еще располагает временем на жизнь…

«Свою гордость, например! – говорит Яна и добавляет: – Только представьте, если я заговорю с ним, а он не захочет со мной иметь ничего общего!»

Эта гордость, как выясняется в течение вечера, растворяется в воздухе, как только мы задумываемся о дедлайне, ведь если я скоро умру, тогда…

• …не буду слишком гордой, чтобы заговорить с Ахметом;

• …не буду слишком гордой, чтобы признаться в ревности;

• …не буду слишком гордой, чтобы показать свою неуверенность и ранимость.

«…мне будет наплевать, если все умрут от смеха, наблюдая за тем, как я ковыляю по Диснейленду в костюме Русалочки», – восклицает Анна и решительно осушает свой бокал.

Мы все трое сразу чувствуем, что такая вещь, как гордость, становится совершенно неуместной. Как и смущение – смотри костюм Русалочки. И вообще все, что связано с тем, что о тебе подумают другие люди. Все это не важно. Одна только эта маленькая мысль: когда…

Все, чего вы не делаете из гордости…

Все, чего вы не делаете из чувства стыда…

_______________________________________________________

_______________________________________________________

_______________________________________________________

_______________________________________________________

_______________________________________________________

_______________________________________________________

Все то, чего мы не делаем из-за своей гордости. Все то, чего мы не делаем из-за чувства неловкости

«Все то, чего мы не делаем из-за своей гордости» имеет повсеместно признанный символический образ: человек, наклонившись вперед, сперва набирает в мобильном телефоне сообщение (голос сердца), а затем снова и снова его удаляет (голос гордости).

Ложная гордость в неподходящем месте может все испортить. На совести ложной гордости миллионы телефонных номеров, которыми так и не обменялись, и она же несет ответственность за бесчисленные развалившиеся дружеские отношения.

Например, Яна из-за чувства ложной гордости никогда не заговорит с красавцем Ахметом из метро. Она так и не узнает, кто он – настоящая любовь, горячий роман или просто мужчина с красивыми глазами. А я никогда не узнаю о том, как сложились бы отношения с мужчиной, который на самом деле ушел, когда я его прогнала, и за которым я не пошла следом, хотя все во мне стремилось его остановить.

Ложная гордость – это дрянь, потому что мешает нам поступать правильно.

Когда я задумываюсь, что чуть меньше чем через 11 месяцев все закончится и я расстанусь с жизнью, эта гордость сразу становится смешной. В конце концов, что имеет значение в итоге? Только сердце.

На следующий день мы с ребенком приглашены в гости к его приятелю Лео из детского сада и его маме. Мальчики играют в саду, мы с мамой Лео попиваем яичный ликер. В общем, идиллия. И вдруг слышим рев. После крошечной паузы под лозунгом «Может, сейчас все уладится?» мы идем выяснять, в чем дело. Два разбойника бьют друг друга пластиковыми лопатками. Крики, покрасневшие лица и много драмы. Мы с мамой Лео переглядываемся, закатываем глаза и пытаемся разнять дерущихся птенцов. Оба они совершенно не в себе и, продолжая бушевать, дают понять своим мамам, что другой только что сделал что-то очень-очень плохое. Что-то настолько непростительное, что они больше никогда не смогут быть друзьями.

Мы с мамой Лео в равной степени придерживаемся прагматичного подхода к драмам и успокаиваем обоих малышей, не вдаваясь в подробности. Через 10 минут следы слез все еще видны на их щеках, но малыши снова играют, как будто ничего не произошло. Мальчики смеются, и в этом плане им можно позавидовать: дети ссорятся, а потом все равно играют друг с другом. Видимо, счастье для них важнее гордости.

По дороге домой я вспоминаю Сару. Сто лет назад мы тоже поссорились. Правда, тогда обошлось без пластиковых лопаток, но драма определенно была. Вскоре после этого Сара переехала в другое место, и я случайно встретила ее лишь много лет спустя. Мы были дружелюбны и одновременно держали дистанцию, слишком осторожничая по сравнению с тем, как если бы мы были незнакомы. Только намного позже я поняла, что наша ссора произошла из-за того, что каждая из нас чувствовала себя отвергнутой. Сара родила ребенка на несколько лет раньше меня и в результате исчезла с радаров, а я продолжила жить своей жизнью. И мы обвиняли друг друга в отсутствии интереса, не говоря об этом вслух, прошу заметить. Нам обеим было больно из-за того, что другая словно отвернулась, и мы обе были слишком горды, чтобы признаться: «Я скучаю по тебе». Когда же Сара уехала из города с ребенком и мужем, мы навсегда потеряли друг друга из виду. Я до сих пор иногда вспоминаю о ней. У нас были самые веселые ночи и самые тяжелые похмелья, мы были самой лучшей компанией со времен Чипа и Дейла. Сара – высокая, светловолосая и голубоглазая, а я – небольшого роста и с темными волосами. Прекрасное сочетание! Когда во время отдыха на пляже нас попытался ограбить карманник, Сара ударила его по голове, а я в живот. Мы были идеальной командой во всех отношениях.