Обещана мертвому царю (СИ) - Ширай Вера

— Я лекарка, — сухо ответила я. — Продавать буду.

— Так себе-то оставь немного отварчика, — хмыкнул он и вдруг ловко выхватил из-за уха прядь моих волос. — Нечего противиться. Кому ты такая нужна? Я вот, смотри, благородный, и такую как ты в жёны готов взять.

— Какую такую? — спросила я, зная, что ничего умного не услышу.

— Да какому мужику нужна такая невеста? Для деревни лекарка — хорошо. Но сколько мужских тел ты видела! Ладно бы одним глазом, да руками трогаешь… А травы ваши, сами знаете, от чего девкам помогаете, чтоб подол не тянул. Всё не так это… Коли боги пошлют…

Слова резали хуже ножа. Я замахнулась: ладонь уже чувствовала будущую пощёчину. Но он поймал мою руку налету, и так довольно смотрел, что в глазах у меня защипало.

Я вырвалась, отшвырнула руку, будто обожглась, и что есть силы побежала домой. Ноги путались в траве, и слёзы струились по щекам.

— Сто-ой! — крикнул Тарак. — Я ж не хотел! Я просто…

Но я не слушала. Обидно было до боли. Сколько раз к нам приходили девицы и просили трав этих обережных, чтоб с такими как он на свидания ходить. А сколько невест приходили за травой от боли, боялись. Мы с бабушкой их не осуждали, но и никогда не брали грех на душу. Помогали только.

А его язык… как помело. Распускает слухи, будто ему за это платят.

Я уже почти добежала до крыльца: три шага, и я бы была в тепле, под крышей, в безопасности… Но не успела. Чьи-то сильные руки схватили меня сзади, прижали к себе. Ладонь легла на мой рот, заглушая крик, и сильные руки резко потащили меня за забор, туда, где не увидит ни одна душа.

Сердце упало вниз: Тарак осмелел?

Слезы высохли одно мгновенье. Я рванулась, отбивалась как могла. Корзина с травами вылетела из рук, васильки рассыпались по траве. Я вцепилась ногтями в чужую руку, брыкалась, что есть сил, и со всей дури наступила босой ногой на его пальцы в кожаных сапогах. Обидчик охнул, хватка ослабла и я уже замахнулась, чтобы ударить.

— Лиска… Лиска, что за бес в тебя вселился⁈

Я замерла. Голос был знакомым.

— Радан? — выдохнула я, оборачиваясь и всё ещё тяжело дыша.

Он стоял передо мной, потирая руку, в которую я почти впилась когтями и зубами.

— Хотел с тобой поговорить… наедине, — сказал он, глядя на содранную кожу на предплечье. — И что мне теперь сказать отцу? Что на меня дикие коты набросились в лесу?

— Про кота не говори, — фыркнула я, убирая с лица выбившуюся из косы прядь. — Баюн тебя бы съел. Скажи… что ветки крыжовника, если спросят.

Я не смотрела на него, всё ещё злилась, но от такого объяснения мне стало смешно. Что я уверенно подняла глаза и посмотрела на Радана, он улыбнулся уголком губ с легкой иронией, но ни радость, ни веселье не коснулись его глаз. Он собирался говорить о серьёзном.

И я только теперь смогла его рассмотреть: на нём была парадная рубаха, шитая серебристыми нитями, кожаный красный пояс, плотные тёмные штаны. Такой нарядный, он казался мне чужим, городским, не сын старосты, а словно старший сын князя или вовсе сам князь.

— Где ты был? — спросила я удивлённо, осознавая, что не видела его весь день ни на работах, ни в поле с другими, ни в кузне, ни между домами в деревне.

Он провёл ладонью по коротким волосам.

— В городе был, — сказал ровно. — С отцом. Нашему хутору выпала честь… Делегацию городскую встречать. Праздновать у нас будут Ивана Купалу.

Новость звучала хорошо, мне стало ясно, к чему деревня так готовится. Но Радан отводил от меня взгляд, не договаривал что-то. Я положила ладони на его щеки и посмотрела ему в глаза, выискивая правду.

— Ты что-то ещё скажешь, — произнесла я тихо.

Он отвёл взгляд, втянул воздух, будто собирался сделать шаг в холодную воду.

— Скажу. И прошу не сердиться.

— Как я могу на тебя сердиться? — я шагнула к нему, прижалась к его груди. — Говори.

Он погладил меня по спине и неожиданно опустил руки.

— Нам нужно скрывать нашу помолвку ещё какое-то время.

Слова упали между нами.

— Как же так? — я отступила на шаг, упираясь руками в его грудь. Голос от волнения стал тоньше.

Он уже говорил это раньше. Нужно подождать, потерпеть, «чтобы всё было как надо» стало: и выкуп, и благословение.

«Отец не готов женить сына на дочери травников…»— говорил он мне ни раз.

Но я верила, что всё близко. Ещё чуть-чуть и вот он придёт с выкупом, со сватами к моим дверям.

— Князь едет, — выдохнул Радан, почти шёпотом. — Я хочу проситься в его дружину. А он теперь семейных не берёт. Все новобранцы — одинокие мужчины. А мне нужно место. Хочу научиться с нечистью сражаться. Сам решать свою судьбу.

Он опустился на колени, обнял меня за живот, прижался лбом к моей груди. Его дыхание просачивалось тонкую ткань.

— Ты знаешь, Лиска… как это важно. Службу отслужу, и выкуп будет большим. Мы всё сделаем правильно. Обещаю тебе.

Я погладила его волосы. Я всегда понимала или хотела понимать, но где-то глубоко, под рёбрами, сердце тонко, жалобно завыло. Если он уйдёт… если днём его не будет, а если ночью уйдет в лес, забредет в чернолесье… один… а там…

И останусь я одна в этой деревне на границе с другим миром.

— Я понимаю, — сказала я. — Подождём.

Он вскочил так быстро, ладонями захватил моё лицо и поцеловал в лоб так мягко, едва касаясь, что у меня перехватило дыхание.

— Но я всё придумал. Готовлю кое-что для тебя.

Он улыбнулся, и я снова поверила да так, что внутри в душе у меня растаяли все обиды.

И на мгновение я забыла и про Тарака, и про страхи, и про ужасный разговор.

— Один поцелуй подаришь?

— Укради, — прошептала я.

Он наклонился, и его губы коснулись моих. Поцелуй был быстрым, мимолетным. И тут же он отпрянул, будто его окатили холодной водой, оглядываясь по сторонам — вдруг увидел нас кто.

— На празднике увидимся, красавица, — сказал он и легко перепрыгнул через забор.

Как только Радан убежал, бабуся протиснулась в дверной проём, опираясь на косяк. Платок её съехал на бок, а мои щеки вспыхнули от волнения под её пристальным взглядом.

— Кто это был? А то не разглядела я, — прищурилась она. — Смотри у меня, дочка, не нагуляй в подоле.

— Если нагуляет, — буркнул дед Тихон, высовываясь из-за её спины, — значит, Купала помощника в семью послал. Ты, дочка, мужика хорошего выбирай, чтоб деточка крепкая родилась.

— Ох, глупости не неси, старый, — бабуся махнула в сторону деда полотенцем, отгоняя надоедливую муху. — Выбирай такого, чтоб не только дитя крепкое родилось, но и чтоб отец ребенка признал.

Она перевела строгий взгляд на меня и на корзину, что лежала посреди дорожки. Посмотрела с укором на васильки и ромашки раскиданные по земле и растоптанную мяту.

— Ну, и что стоим? — вздохнула бабушка Дарина, спускаясь с крыльца. — Работа не ждёт, а праздник близится. Травы твои жалко до слёз… Лиска, Лиска…

Она цокнула языком, нагнулась, подняла одну веточку душицы, встряхнула, словно проверяя, можно ли её ещё заварить или засушить.

— Сколько силы зря ушло, — пробормотала она. — Ты хоть скажи, что случилось, а то гляжу на тебе, а ты взъерошенная вся, глаза мокрые.

Дед подошёл ближе, хмыкнул, рассматривая следы на земле.

— Вдруг нехорошее сказал кто, — заметил он, нахмурившись. — Обидел?

Бабуся зыркнула на него.

— Не пугай девочку. Сама скажет, если захочет.

Глава 3

Глава 3

Я сидела у стола, склонившись над венком. Пальцы перебирали травы, отбирая самые свежие, самые упругие цветки: ромашку, васильки, зверобой, душицу и полынь горькую — травы для защиты, для красоты, для силы. От каждой травинки, веточки, лепестка шёл свой запах: лёгкий, солнцем согретый аромат с ноткой смолы и лета.

Бабушка сидела на лавке рядом со мной, на столе перед ней лежал высокий плетёный лукошник, в него бабушка осторожно перекладывала с досок подсушенные ломтики яблок, из которых зимой можно будет сварить отличный узвар.