Последняя сюита - Пак Галина

— Слишком удобно, — пробормотал Горелов.

Он открыл тонкую папку, которую завёл на Дениса ещё вчера. Там пока было несколько листов.

Денис Анатольевич Поляков, 19 лет. Родился 12 апреля 1997 года в Москве. Мать — Полякова Ирина Сергеевна (в девичестве Ковалёва), виолончелистка, преподаватель музыкальной школы. Умерла 12 сентября 2003 года. Причина — аневризма сосудов головного мозга. Скоропостижно. Денису было шесть. Отец — Анатолий Поляков, через год женился на Валентине Романовой, у которой уже был сын Андрей, на год старше Дениса. Семья Поляковых была состоятельной. Сеть автосервисов приносила стабильный доход. Помимо бизнеса, Анатолий владел двумя квартирами в Москве и загородным домом. До 2016 года все члены семьи жили вместе — в большом светлом доме в подмосковном поселке «Лесные Поляны». Трёхэтажный особняк с панорамными окнами, роялем в гостиной и отдельным музыкальным кабинетом достался Анатолию от его отца. Дом был просторным и светлым. Там же, в гостиной, стоял тот самый проигрыватель, на котором позже заиграет бетховенская сюита. Валентина любила этот дом. Он был её главным достижением — она сумела удержать мужа, сохранить семью, вырастить сыновей. По крайней мере, так она говорила подругам. Но после смерти Андрея, в ней что-то сломалось. Валентина не смогла оставаться в доме, где каждая комната напоминала о сыне. Слишком много воспоминаний. Слишком много пустоты. В апреле 2016 года она продала особняк — дешевле рынка, лишь бы быстрее избавиться — и переехала в свою старую квартиру на Кутузовском. Квартира досталась ей от родителей ещё в девяностые. Валентина словно пряталась в прошлое, которое не могло причинить новой боли, потому что его уже не было. После смерти Анатолия и получения своей доли наследства Денис снял однокомнатную квартиру в новостройке на Профсоюзной, недалеко от метро «Университет». Он выбрал её не случайно — в гостиной стояло небольшое кабинетное пианино, оставленное предыдущими жильцами. Инструмент был старым, расстроенным, но Денис привёл его в порядок. Пианино стало центром его жизни. Там же он поставил свой проигрыватель, разложил ноты и продолжил сочинять. К Валентине он приходил раз в месяц — приносил продукты, справлялся о здоровье. Она благодарила, но не звала жить с собой. И правильно делала. Денис не рвался. Характеристики Дениса: тихий, замкнутый, отличник. Общается мало. Друзей нет. Девушкой, по данным оперативников, не обзавёлся. Преподаватели характеризуют как «технически безупречного, но эмоционально холодного». Один педагог написал в рекомендательном письме: «Слушая его музыку, забываешь, что это пишет живой человек. В ней нет ни радости, ни печали. Она как лист бумаги — чистая, правильная, пустая».

Горелов потёр переносицу. Он вспомнил этого парня — они мельком виделись в морге, когда Денис пришел подписывать документы на опознание Валентины. Высокий, худой, с идеальной осанкой, в чёрном пальто. Лицо ничего не выражало. Он спокойно заполнил бланки, ровным голосом ответил на вопросы следователя, потом сел в такси и уехал. Не плакал. Не скорбел. Даже не вздохнул.

«Шок», — сказал тогда психиатр, присутствовавший при опознании. «Бывает».

А Горелов подумал иначе. Он подумал: «Это не шок. Это что-то другое.

В кабинет постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла майор Шатрова.

Ей было сорок пять, она носила короткую стрижку, практичные брюки и не пользовалась косметикой. В Уголовном розыске её уважали за острый ум и умение разговаривать с родственниками жертв.

— Андрей, ты чего не спишь? — спросила она, кивнув на доску. — Опять своё расследование в одиночку тянешь? Начальство же сказало: убийство Валентины — отдельно, остальные случаи — архив.

— Не могу, Ирина Степановна, — Горелов не обернулся. — Слишком много совпадений.

— Каких совпадений? — Шатрова подошла ближе, взяла из его рук рапорт по Андрею. — Отец — авария, брат — разбойное нападение, мачеха — ритуальное убийство. Почерки разные. Один человек не мог так разносторонне действовать.

— А если он учился? — Горелов повернулся. — Первый раз — отец, механика. Второй — брат, холодное оружие. Третий — мачеха, ритуальное. Он прогрессирует, Ирина. Каждый раз изощреннее.

— Мотив?

— Наследство. И месть. Денис ненавидел отца, это известно. Скорее всего мачеха и брат его не любили. И после каждой смерти он получал деньги.

— Это психология, не улики, — Шатрова села на стул. — Квартиру на Профсоюзной он снял, говоришь? Проверили, на что жил до наследства?

— Мать оставила ему небольшие накопления. Плюс отец давал деньги на учебу — платил за консерваторию. Но главное не это. Главное — его алиби. У нас нет ни одного алиби на момент убийств, но мы их и не проверяли как следует. Надо проверить.

— Начальство не даст ресурсов, если нет состава.

— А если я найду связь? — Горелов хлопнул ладонью по столу. — Завтра еду в консерваторию. Поговорю с его педагогами, сокурсниками. Узнаю, какой он человек. А потом — в Пензу, к мастеру, который менял тормоза отцу. Опрошу его ещё раз, если он подтвердит, что шланг был перерезан, а Денис в тот день был в автосервисе — ниточка потянется.

Шатрова вздохнула, достала из кармана мятую пачку сигарет и вышла на балкон.

— Делай, — сказала она, не оборачиваясь. — Но аккуратно.

На следующий день Горелов уже сидел в машине и выезжал на Профсоюзную.

Адрес Дениса он узнал через паспортный стол — съёмная квартира в новостройке, недалеко от метро «Университет». На звонок в домофон ответили не сразу.

— Я вас слушаю, — голос спокойный, без тени удивления.

— Старший лейтенант Горелов. По делу Валентины Поляковой. Откройте, поговорим.

Щелкнул замок.

Денис встретил его в чёрном свитере и домашних тапках. Лицо — ни тени эмоций.

— Проходите, — сказал он. — Я только что поставил чайник.

Горелов шагнул внутрь. Квартира оказалась маленькой, но аккуратной — однушка с евроремонтом, минимум мебели, на стенах — афиши концертов, на полу у окна — виолончельный футляр. В углу комнаты, напротив окна, стояло небольшое кабинетное пианино — старое, но ухоженное. Денис заметил его взгляд и сказал:

— Инструмент от предыдущих жильцов. Я его настроил.

Они сели на кухне. Денис разлил чай по чашкам — китайский зелёный, с жасмином. Горелов заметил, что руки у парня не дрожат, взгляд не бегает. Слишком спокойный. Слишком.

— Денис Анатольевич, где вы были вечером семнадцатого сентября?

— Дома, — ответил Денис. — Сочинял. Потом выходил в магазин за продуктами. Примерно в десять.

— Кто может это подтвердить?

— Никто. Я живу один. Но продавец в «Пятёрочке» на углу, возможно, меня запомнил. Я покупал хлеб и молоко. Чек выбросил.

— Вы знали, что ваша мачеха боялась кого-то?

Денис поставил чашку и посмотрел прямо в глаза.

— Боялась? Нет. Она никогда не говорила мне о страхах. Она вообще мало говорила.

— За месяц до смерти она переписала завещание на вас. Почему?

— Понятия не имею. Может, чувствовала вину за то, как относилась ко мне в детстве? Или просто не хотела, чтобы её имущество досталось государству.

— Вы продали автосервисы ещё до того, как официально вступили в наследство. Откуда знали, что они ваши?

На секунду в глазах Дениса мелькнуло что-то, то ли насмешка, то ли усталость.

— Я не знал, — ответил он. — Я просто решил, что бизнес отца — это не моё. Я музыкант. Я нашёл покупателя ещё при жизни Валентины. Всё законно.

Горелов помолчал. Он чувствовал, что парень врет, но доказательств лжи не было.

— Хорошо, — сказал следователь, поднимаясь. — Вы не против, если мы возьмём отпечатки пальцев для исключения?

— Пожалуйста, — Денис протянул руки ладонями вверх. — Я готов сотрудничать.

Они попрощались. В прихожей Горелов обратил внимание на проигрыватель — старый, но дорогой. Рядом стопка пластинок. Верхняя — Бетховен, сюита № 6. Та самая.