Тайна брачной ночи генерала-дракона (СИ) - Юраш Кристина

— Не надо принимать его слова близко к сердцу, — утешала меня Маргарита.

Я проглотила обиду.

Заметив это, Маргарита, подошла поближе и погладила меня теплой сухой рукой.

Она улыбнулась.

— А теперь пойдем, тебе пора поспать. Я подежурю, — улыбнулась она. — Я говорю тебе, не принимай близко к сердцу.

Стоило мне только добраться до своей кровати, как я провалилась в сон, терзаемая каким-то странным, нехорошим предчувствием.

Глава 46

Дракон

Я лежал на кровати, сквозь зубы ругаясь от боли.

Это ж надо было! У меня ревизия по плану северного форта, как вдруг на него напали.

Я уже собирался улетать, как вдруг увидел на горизонте двух драконов, летящих в сторону форта со стороны вражеской границы. Развернувшись, я принял бой. Маги атаковали со стен, поливая нас градом заклинаний. И один паскудник, воспользовавшись тем, что я занимаюсь вторым, вгрызся мне в бок. Я рванул и сбросил его на землю. Дальше был туман и ярость.

— Господин генерал, — послышался встревоженный голос. — Вы ранены…

— Плащ! — потребовал я.

— Может, мы попробуем залечить? — послышались голоса. — Правда, нового целителя нам не прислали, но Авард может шить раны.

Мне на плечи накинули плащ, а я обернулся и с трудом взлетел.

Я не помню, как долетел, не помню, как пришел домой. Боль разрывала меня изнутри, хотя, казалось бы, рана должна была схватиться.

Опомнился я только сейчас в кровати, у себя дома.

И вот сейчас тело, пронзенное болью, отдавало хриплыми стонами, когда я пытался найти удобное положение. Я резко закрыл глаза, погружаясь во мрак своих размышлений, и воображение снова нарисовало образ моей жены.

Аврелия. Нежное имя, которое срывалось с моих губ в неизменном восторге, теперь стало проклятием. Я чувствовал, как гнев разрывает меня изнутри. Темные мысли заполнили мой разум, а горечь разочарования оставалась послевкусием от мысли о ней. Как она могла обмануть? Как она могла смеяться, плести нежные обещания покорности, а потом скрывать правду?

Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла генеральша Маргарита. Её суровый взгляд не изменился, но в нём заметно отразилась тревога, когда она увидела меня, распластанного на постели, как раненый зверь.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Маргарита.

— Хоть сейчас в бой, — прохрипел я, чувствуя, как рана ужасно болит.

— Я рада! — заметила Маргарита.

— А эта? — спросил я, понимая, что рядом должна была бы сидеть жена. Но ее не было.

— Вы о ком? — спросила Маргарита.

— О моей супруге, — произнес я.

— После того, как она промыла рану, зашила и перебинтовала вас, я отправила ее спать. Бедняжка была совсем бледная. Ей нельзя так волноваться, — произнесла Маргарита.

Что? Смысл слов медленно доходил до меня.

— Рану шила не ты? — спросил я, а Маргарита отрицательно покачала головой.

— И как ты ей доверила! — произнес я, понимая, что внутри только-только устоявшаяся картина мира рушится на осколки.

— Она это сделала куда лучше, чем я. И куда быстрее. У меня уже зрение не то. Но если тебя это утешит, то я стояла рядом. И да, твоя жена все сделала правильно. Словно всю жизнь этим занималась.

Я молчал.

Маргарита вздохнула.

— Я ошибалась в ней, — произнесла она с неожиданной мягкостью, подойдя ближе. — Зря отговаривала от этого брака. Я была уверена в том, что девочка избалована и глупа. Но, я ошибалась. Она другая. Совсем другая. Вы ее не знаете.

Я вспомнил, как она пыталась со мной поговорить, но я отмахнулся от разговора. Каждое ее слово резало ножом мою душу. Она так и не сказала, кто отец ребенка, и что к нему чувствует. А это значит, что она боится за него. Следовательно, она его любит. «И о чем можно разговаривать с женщиной?», — спросил тогда я. «С женщиной девятнадцати лет?», — мысленно добавил я. У меня не было желания слушать про столичную моду, мусолить гарнизонные сплетни или терпеливо соглашаться с ее романтическими представлениями о войне.

— Если бы мне это сказал кто-то другой, я бы не поверил, — произнес я.

Я скептически поднял уголки губ, гнев постепенно сменялся чем-то более мучительным — сомнением. Генеральша продолжала спокойным и ровным тоном.

— Она сумела зашить вашу рану, — произнесла Маргарита, и её глаза прищурились. — Я была уверена, что при виде крови она упадет в обморок. Но она действовала уверенно, как будто она делает это уже не в первый раз.

Я приоткрыл глаза, полные страха и недоверия. Это странно — я прекрасно знал, что Аврелия была воспитана в окружении изящества, аристократических манер и нежных запредельных мечтаний. Откуда у неё такие навыки?

— Вам нужно подумать об этом, — продолжала генеральша, и её голос звучал спокойно. — Она может оказаться той, о ком вы даже и не догадывались.

— И кем же? — спросил я.

— Женщиной, которая станет для вас тем самым тылом, — усмехнулась Маргарита.

Эти слова вдруг задели мое сердце, подобно острому лезвию. Какой смысл в гневе, если в душе зреет смятение? Он не мог игнорировать, что прежде всего любил её прекрасный образ, совершенно не зная, какая она на самом деле. Возможно, страсть и обман переплелись в одном едином узле. И чтобы понять её, мне нужно было сделать шаг навстречу. Навстречу любви, навстречу истине, даже если эта мысль была мучительна.

Свет входящего в окно утра осветил мое лицо, заставив зажмурится. Я почувствовал, как между стенами своего сердца я терпеливо жду, когда же её шаги прозвучат вновь.

— Боюсь, вы вчера ее сильно обидели. Бедняжка побледнела, — заметила Маргарита внезапно.

— И чем же я ее обидел? — спросил я, не помня, что было вчера.

— Ты сказал, что ты ненавидишь ее. И проклинаешь, — заметила Маргарита. — Бедняжка, когда услышала это, даже в лице переменилась. Мне кажется, вам нужно с ней поговорить… А теперь выпейте вот это. Я подозреваю, что рана отравлена. Так что противоядия не помешают.

Глава 47

Дракон

— Где она? — спросил я, видя, как в комнату заходит Маргарита, неся мое письмо родителям.

— Ты ожидал кого — другого? — заметила Маргарита. — Если тебя утешит, то она спрашивала, как ты себя чувствуешь. Раз двести, наверное…

— Тогда почему не пришла? — спросил я, чувствуя, как боль стихает, но повязка давит.

— Потому что я сказала, что она уверена, что ты не хочешь ее видеть. Что ненавидишь ее. И презираешь, — ответила Маргарита. — Она сама себя плохо чувствует. Очень сильно переволновалась. Я запретила ей вставать с кровати.

— Правильно, — выдохнул я, вставая.

— Мне сказать, что тебе еще рано? Или сам знаешь? — спросила Маргарита. — Впрочем, когда вас это останавливало?

Я встал, позволил поменять бинты и надел чистую рубаху. Потом Маргарита принесла мундир.

Письмо лежало на столе, а я быстро дописал его. Я не стал писать о том, что женился. Я написал, что собираюсь жениться на женщине с ребенком. Если родители узнают, что я женился, то потребуют жену в гости. А я понимал, что нам нужно для начала разобраться в отношениях.

— Отправить, — приказал я, вручая конверт Маргарите.

— Сейчас кого-нибудь пошлю, — кивнула генеральша.

Я вышел из комнаты, расправив плечи. Слабость еще была в теле, но я никогда не давал ей шанса. Я знал, что если я поддамся искушению поваляться подольше, то потом себя не соберу.

Спустившись в холл, я увидел украшенный зал.

— Маргарита! Где счета? — спросил я. — Чтобы я оплатил.

— Одну минутку, — послышался голос Маргариты. Она принесла бумагу, а я посмотрел на сумму, замерев.

Лицо у Маргариты было загадочным, и она молчала.

— Ты в нулях не ошиблась? — спросил я.

— Нет! — ответила Маргарита, сдерживая улыбку.

— Краска, кружево? — спросил я, глядя на убранство зала.

— Да, это все, — заметила Маргарита, кивнув.

— И как это получилось? — спросил я, глядя на розовые гирлянды с золотом, которые напоминали огромного цветочного паука, сидящего на потолке.