Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин

— Она знала, что умрёт.

— Да. — Елена кивнула. — И принесла две вещи. Одна — кольцо. — Она потянулась к вороту рясы и вытащила тонкую серебряную цепочку. На ней висело кольцо. Даже с расстояния в метр я видел, что оно старое. Очень старое. Бронзовое, покрытое патиной, с выгравированными спиральными узорами, напоминающими переплетённые ветви. Никогда не видел подобные узоры, но почему-то был уверен, что это стиль мастеров приграничья. — Она сказала: «Когда ему исполнится восемнадцать, отдай. Он должен знать, чья кровь течёт в его жилах».

Восемнадцать. Алексу исполнилось восемнадцать недавно. Ни одного поздравления, кроме спама. Но кольцо его ждало. Пятнадцать лет — на шее женщины, которая бросила всё ради обещания, данного умирающей жрице.

— Вы носили его всё это время.

— Каждый день. — Она посмотрела на кольцо так, как смотрят на бомбу замедленного действия. — Я порывалась отдать тебе его дважды. Первый раз — перед тем как спрятаться в монастыре. Потом, когда ты пошёл в школу для одарённых. Но каждый раз… — Она сжала губы. — Каждый раз меня останавливала клятва, данная ей. Теперь тебе восемнадцать, и я наконец-то свободна. Клятва пред ликом богини исполнена, и предки мои будут знать, что наша кровь сильна.

— Почему вы ушли в монастырь?

— Потому что тебя искали и искали очень хорошо. Мой обман дал тебе шанс. Потом я последовательно подчищала за тобой информацию и для отвода глаз занималась двойной бухгалтерией. Когда на меня почти вышли, я ушла в монастырь, и всем показалось это лучшим решением. Никто не поднимает шум, что в приюте полно липовых документов, и их просто утилизировали, сослались на пожар, но в этом пожаре сгорело почти всё, что связывало Алекса Доу и тот дождливый вечер, в который тебя принесли.

— Но почему именно Серый Совет?

— Потому что последний, кто тебя искал, был Ку Ши в человеческом обличье, а кто лучше инквизиторов сможет укрыть меня от одержимых?

— Простите?

— Ох, дитя, как же жаль, что нам не давали рассказывать старые байки. Ты не знаешь историю своей земли. Ку Ши — это духи-псы, выведенные для охоты на людей.

— И вы хотите сказать, что меня искал человек, одержимый таким духом?

— Да, Алистер, и именно тогда я приняла решение спрятаться в эти стены. Ни одна одержимая тварь не пройдёт под сень этих стен. — Ну, тут я бы с тобой поспорил, сестра Елена. Я знаю как минимум десяток духов, которым эта защита будет не более чем лёгкий зуд. Но для обычного человека очень мудрая мысль укрыться тут. Ведь монастырь Серого Совета — самое защищённое место в графстве, если не считать военных объектов. Хотя скорее монастырь будет позащищеннее. И дело тут не в формациях, вмурованных в стены, а в его статусе. Ни один охотник, ни один агент Гильдии или Бюро не войдёт сюда без приглашения. Теперь стало окончательно понятно, что она ушла в монастырь не ради веры, а ради бронзового кольца на цепочке и обещания, данного умирающей жрице.

Эта женщина много лет жила среди инквизиторов, молилась чужим богам и чистила полы чужого храма ради обещания, данного умирающей жрице из приграничья. Такая верность просто поражала.

— Вы сказали, что она принесла две вещи. Кольцо и что ещё?

— Свёрток с личными предметами ребёнка. Детская одежда из грубой ткани, но с вышивкой, которую я видела только в приграничных марках. Маленький деревянный медальон со знаком священной рощи, отполированный до блеска — его явно носили на шее годами, и в нём прядь волос, перевязанная красной нитью. — Она помолчала, опустив глаза на свои руки. — Я забрала свёрток из приюта, когда уходила. Он здесь, в моей келье. Никто его не трогал с тех пор, как она отдала его мне.

Мне понадобилась вся моя двухсотлетняя выдержка, чтобы не перегнуться через стол прямо сейчас. Деревянный медальон с руной — это мог быть амулет рода. Прядь волос, перевязанная красной нитью, — ритуальный якорь, связь матери и ребёнка. Эти вещи стоили дороже золота, потому что в них была кровь. А кровь — единственный язык, который нельзя подделать.

— Сестра Елена. — Я посмотрел ей в глаза. — Вы знаете, кто мой отец?

— Нет. Она не назвала. Только имя ребёнка. — Елена покачала головой. — Но я видела, как она говорила о нём. Без злости, без обиды, с тоской, от которой хочется выть. Мне кажется, он ушёл к предкам.

Она любила его. И он, скорее всего, не знал, что у него есть сын. Или знал и не мог защитить.

— А те, от кого она прятала ребёнка?

— Об этом она не сказала ни слова. Только: «Они его найдут, если не спрячете». И: «Кольцо всё объяснит, когда придёт время».

Я смотрел на бронзовое кольцо, висящее на цепочке между ключицами монахини, и чувствовал, как осколок души Алекса тянется к нему с такой силой, что кадавр-ядро загудело. Не от голода, не от ярости. От чего-то, чему у меня не было названия. Памяти крови? Зова предков? Или просто тоски ребёнка, который пятнадцать лет ждал весточку от матери, не зная, что она давно мертва?

— Возьми, — Елена сняла цепочку через голову и протянула мне. Её пальцы дрожали. Пятнадцать лет она носила это кольцо как камень на шее, и сейчас, отдавая его, выглядела так, словно сбрасывала клятву, которая сжирала её изнутри. — Оно твоё. Всегда было твоим.

Бронза выглядела тёплой. Спиральные узоры покрывали внешнюю сторону — переплетённые ветви, или корни, или змеи. Трудно сказать. Мастерство ювелира было таким, что линии перетекали друг в друга, создавая рисунок, который менялся в зависимости от угла зрения. Внутри кольца я заметил гравировку. Руна? Буква? Слишком мелко, чтобы разобрать при этом свете.

Я протянул руку. Пальцы коснулись бронзы — и мир исчез.

Не обморок или удар. Мир просто перестал существовать, а на его месте взорвалась вспышка, которая проникла в каждый канал, каждую клетку, каждый осколок кадавр-ядра. Белый свет, от которого чёрное солнце завизжало и сжалось в точку. И в этом свете — образ.

Женщина. Молодая, с тёмными волосами и серо-зелёными глазами, полными слёз. Она держала на руках ребёнка — маленького, завёрнутого в грубую ткань. На её шее чёрные вены ползли вверх, к скулам, к вискам, но она не обращала внимания. Её губы шевелились, произнося слова на языке, которого я не знал, но который Алекс внутри меня узнал мгновенно.

Колыбельная. Она пела ему колыбельную.

А за её спиной горел город, и кто-то кричал на незнакомом наречии, земля дрожала от далёких ударов невероятной силы, а небо было красным от пожаров.

Она умирала. И пела. Отдавая свою силу, чтобы спасти сына, когда за её спиной открылся разлом А-ранга.

Свет схлопнулся, а я пришёл в себя лежащим на полу. Щека прижата к холодному камню, во рту привкус крови, а в ушах звенело так, словно кто-то ударил в колокол прямо над головой. Пальцы правой руки сжимали кольцо так крепко, что бронза впилась в кожу, оставив красный отпечаток спиралей на ладони.

Чёрное солнце в груди вращалось рвано, словно его хорошенько пнули под зад, и Владыка Металла забился куда-то в самые глубины. Каналы гудели от перенапряжения. Осколок души Алистера, нет, уже не Алекса, а именно Алистера, пульсировал на дне ядра тёплым светом, которого я раньше не видел.

— Лежи. Не вставай резко. — Голос Елены доносился откуда-то сверху. Её рука лежала на моём плече. Тяжёлая, тёплая, привычная к тому, чтобы удерживать людей на месте.

Я всё-таки сел. Голова кружилась, но в целом терпимо. Целитель во мне быстро провёл диагностику: каналы целы, ядро стабильно, никаких повреждений. Просто перегрузка восприятия. Видение хлынуло через кольцо, как река через прорванную плотину, а мой мозг не был готов к такому объёму. Два удара сердца, а в них уместилась целая жизнь. Её жизнь.

Мать. Колыбельная. Горящий город. Красное небо и разлом А-ранга.

— Сколько я был без сознания?

— Минуты две, не больше. — Елена стояла надо мной, и её лицо было совершенно другим. Гораздо жёстче и собраннее. Лицо человека, который принял не самое простое решение. — Алистер, послушай меня. Когда ты коснулся кольца, по защитным формациям прошла рябь. Я её почувствовала и уверена, что не я одна. У тебя мало времени.