Ненормальный практик 11 (СИ) - "Извращённый отшельник"

Чанк.

Сюрикен застыл меж палочек еды! В сантиметрах от плеча. Легко и просто, будто не смертельное орудие, а пойманный на ветру листик! Ещё и пойманный не глядя.

Александр взглянул на сюрикен. Приподнял бровь, затем перевёл взгляд на Каэдэ, не удостоив вниманием группу поддержки позади.

— Напомни-ка, прекрасная моя, — лениво произнёс он. — я разве звал тебя к себе? Или ты передумала и решилась стать моей подстилкой? А я-то, наивный, после нашей содержательной беседы рассчитывал, что увижу тебя не раньше чем лет через десять. И то на похоронах общих знакомых. А ты вон уже к завтраку тут как тут. Соскучилась?

БУФ! Это была разрывная.

У Мэй, Юкки и Норико сразу тонна мыслей! Чего-чего⁈ Он не просто увернулся от сюрикена наставницы, а поймал его палочками для еды⁈ А ещё… какой надменный… Мэй, так вообще сглотнула, так вот он каков на самом деле — совсем не милый простодушный наивный Сань Сан, а язвительный плохиш, что ни во что не ставит НАСТАВНИЦУ! Бог в трусах. О, да… до всех куноити только сейчас дошло…

Юный Северов сидел на табуретке в одних трусах. Простых, белых, льняных, и всё, ну и тапки.

В левой руке пиала с чаем. В правой — палочки с сюрикеном. Волосы сейчас были мокрые, распущенные, вероятно он только помылся, на груди ещё блестели несколько капель. Надо же, какие широкие плечи! А в одежде и не скажешь! Узкая талия, плоский живот с рельефом, длинные худые, жилистые руки, сильные предплечья, мощные кисти в венах. Он сидел абсолютно расслабленно в своих труселях и даже не пытался прикрыться или уж, да простят его дамочки, покраснеть. Прям как батя дома, когда к нему нежданно-негаданно заглянули подружки жены, хы-ы-ы.

Признаться, Юкка… ДА-ДА! Скромняшка Юкка! Задержала на нём взгляд на долю секунды дольше положенного. А ещё Каэдэ услышала от неё за спиной — очень тихое, очень короткое, втягивание воздуха через ноздри — нюююююююх! А потом её тихое «гм».

Норико сделала то же самое! Только более тихо и деликатно.

А Мэй,что всё это время старалась не поднимать глаза вообще, подняла. Потому что была живой! А живая женщина, увидев восемнадцатилетнего юношу в одних белых трусах с мокрой грудью и пиалой жасминового чая, с таким-то телом, не может не поднять глаз, даже если очень хочет! Мэй посмотрела. Очень-очень внимательно. Запомнила на всю жизнь! И отвела взгляд в сторону, к жаровне у стены, где стоял Сяо Мин-Гуй и варил суп, ведь смотреть на раскалённую жаровню было не так жарко, как на чёртового дьявола в труселях, почему он вообще такой горячий⁈ Это вообще законно⁈

Каэдэ промычала что-то на, сцуко, нечеловечьем и только сейчас увидела за жаровней Сяо Мин-Гуя. ОН ТОЖЕ ЗДЕСЬ⁈

Ещё и в фартуке.

При чём женском, в мелкий красно-белый цветочек, с двумя маленькими завязками сзади, и сидел на пожилом архимагистре секты Восьми Лезвий нелепо, слишком тесноват в плечах. Сам Сяо держал деревянную ложку, а другой — крышку кастрюли, выпуская пар, весь сосредоточенный, будто ему вообще не было дела до того, что происходит! Очнись, дедуля! К тебе пришли на разборки отряд Ночных Орхидей с Лордессой, мать её, во главе! Бойся! Но Сяо на их приход даже не обернулся, просто мешал супец. Когда закончил, обтёр ложку и только тогда, повернув голову, по-китайски поклонился и снова повернулся к котелку.

У Каэдэ дёрнулся глаз.

Александр вновь произнёс:

— Ну? Я кого спрашиваю? Или ты пришла ко мне домой меня же и игнорить? Может я что-то не понимаю в современных отношениях… — и вздохнул, а затем будто смекнул и хлопнул себя по коленке, — о, хочешь, можешь присесть ко мне сюда и отсюда игнорить? Только для начала все свои игрушки выложи на стол, — и ухмыльнулся, положив палочками сюрикен рядом с миской риса.

— Господин Северов, а Вы — грубиян, — произнесла сурово Каэдэ. И пусть голос получился как надо, но знала! Ощущала, что она в полном боевом облачении, вся наряженная, заряженная, а он просто в трусах. При чём хозяин ситуации — он, не она!

Александр медленно отпил чай, устало вздохнул.

— Значит на «вы», да? Что ж. Госпожа Каэдэ, но вы сейчас серьёзно? Я даже не знаю, что на это ответить. Вы ворвались в мой дом, метнули в меня железку, теперь обвиняете в грубости. — он покачал головой, — Ладно, пусть это будет ваша маленькая расплата за проведённую со мной ночь, понимаю, — и ухмыльнулся, давая понять остальным, что всё же было что-то эдакое между ними, раз у Каэдэ до сих пор пригорало, — но хочу прояснить один ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКИЙ момент, так как меня терзает смутное чувство, что мы с вами не до конца поняли друг друга. Я вам ясно сказал: сутки, тихо уезжаете из Пекина. Или у вас в клане слово «уезжаете» означает «прихожу к нему в дом утром и швыряю сюрикены»? Просвети меня, прекрасная моя, а то я, похоже, малость отстал от современной восточной дипломатии.

Каэдэ закипала, не от его слов — те вполне логичны, а от его спокойствия. Ночью он приходил её вывести и ему это удалось. Теперь пришла она, но он, подлец, даже ни на граммульку не возмущён, поясняет ей как какой-то бестолковой девице!

— Этой ночью похитили мою ученицу, Шизуку, — ответила Каэдэ, при чём мягче задуманного. — Вы, Северов, вчера пришли ко мне в дом с угрозами и хоть и отпустили под слово, однако сегодня утром Шизука исчезла…

— Сочувствую, — спокойно ответил Александр. — Прям от души, правда. Ситуация неприятная, понимаю. Только я вам ничего не должен и без понятия где ваша ненаглядная ученица. Однако, меня больше беспокоит иное, мы обговорили условие, что вы не попадаетесь мне на глаза, а вы что? У меня дома. Ещё и с ученицами в боевом снаряжении. Это нарушение условия, госпожа Каэдэ, и я могу вас всех тут «уложить». — он вновь отпил чай, дав всем осмыслить его слова.

Каэдэ чувствовала — он не врёт, похищение Шизуки и для него новость, более того, он, похоже, действительно даже сочувствует. И Накамура Каэдэ впервые склонила голову… Не низко, но даже так для неё это было непросто:

— Господин Северов, я ошиблась в выводах, предполагала, что Вы можете вести очередную свою игру. На основе этого вывода и пришла. Сюрикен — результат той же ошибки. Я сожалею.

Александр смотрел на неё без эмоций.

— Сожалеете… вот как.

— Сожалею.

— Ну, допустим, я вас прощаю, — хмыкнул он, — теперь можете уходить. Всего хорошего.

Каэдэ выпрямилась, посмотрела ему в глаза.

— Шизуку могла взять Китайская Тайная Канцелярия, в один из их допросных домов. Их десятки по Пекину. Я не знаю в который. Вы наверняка сейчас чувствуете где она из-за метки. Скажите, где её держат.

Александр поставил пиалу.

— С чего бы это, прекрасная моя? — и Сяо тут же долил ему горячего чая, после чего вернулся к готовке. Юный Северов же пригубил, кивнул, дескать хорош, и продолжил, — Ладно, давайте я объясню вам кое-что. Ваша группа, ненаглядная моя, последние двенадцать дней висели на моём Сяо. С трёх точек. Через приветствия. Всё это вы называете тихим наблюдением. Я же подобное называю — «сделали этот переулок видимым отовсюду». Что и доказано: сегодня одну из ваших девиц взяли.

Каэдэ молчала, тот же продолжал:

— И теперь Канцелярия в ближайшие дни начнёт прочёсывать весь район. Сперва соседние улицы. Потом дом за домом. А после, среди прочих, дом Сяо. И всё это по вашей вине, — он сделал ещё глоток чая, — и сегодня, чтобы окончательно «облегчить» мне жизнь, вы припёрлись сюда сами. В семь часов утра. По переулку прошли четыре «богомолки», свернули в самый дальний дом, к одинокому старичку Сяо Мин-Гую. Вопросы у соседей будут? Однозначно. Они, разумеется, вас видели. Особенно госпожа Шу, которая к Сяо неравнодушна, представьте что она там уже себе навоображала? Уверен, остальные тоже в недоумении. Не удивлюсь, если к обеду весь переулок будет знать, что у Сяо Мин-Гуя с утра бывают женщины. Сразу четверо, гулять так гулять, да, Сяо?

— Ваше умозаключение абсолютно логично, господин, — кивнул старик.

Каэдэ опустила глаза. Остальные куноити также.