Попала! Ошибка истинного (СИ) - Минц Мария

Роланд кашлянул, разряжая повисшую паузу:

– Ну, вот и отлично. У тебя теперь полный набор для выздоровления: яблоки, игрушка и мы в придачу.

Я рассмеялась, и напряжение наконец спало.

– Ну? – с нетерпением спросила я, – Какие у вас там новости?

И насторожились. Лица обоих разом помрачнели, и они, переглянувшись, опустили глаза.

– Не слишком радостные, – хмуро сказал Роланд.

Глава 40

– Не слишком радостные, – хмуро сказал Роланд.

Я напряглась, и заяц с лавандой в руках вдруг показался слишком лёгким, почти невесомым по сравнению с тем напряжением, которое повисло в комнате.

– Что случилось? – быстро спросила я. Внутри всё похолодело и сжалось. В голове понеслись тревожные мысли, одна другой краше, и от каждой становилось только хуже.

Вдруг ковен снова поднял голову? Что, если кто-то из них сумел ускользнуть и теперь затаился, готовя новый удар? Или, страшнее всего, раскрыли ещё одного предателя, а там где один, там и целая сеть, и всё это лишь начало куда более мрачной истории?!

Подумав об этом, я почувствовала, как в груди тоскливо заныло. В голове всплыла совершенно неуместная присказка: “На колу мочало, начинай сначала,” и голова закружилась.

Я тряхнула волосами, чтобы прийти в себя, и выжидательно посмотрела на Роланда. Тот молчал, стиснув губы в белую нитку, словно не желая говорить то, что сказать было нужно.

– Ханну раскрыли. Она всё это время была шпионкой. Работала на Дахемский ковен, – наконец выдавил он. Эстер мрачно кивнула, сцепила руки на груди и прикусила нижнюю губу, а в её глазах заплясал страх и негодование.

– Мы все в Академии были в шоке, когда об этом стало известно, – поддакнула она.

Я не ахнула и не удивилась – врать себе не имело смысла. Я об этом прекрасно знала.

Сжала губы, стараясь не поддаться воспоминаниям. Перед глазами встал тот самый склеп, где я лежала, привязанная к каменной плите, а Ханна признавалась мне во всём.

Сердце защемило от обиды. Ханна предала… не просто предала, а растоптала моё доверие. Эх, а я ещё была так уверена, что мы стали подругами… Так радовалась, что чувствую её поддержку, ведь она реально старалась поддержать меня во всём.

А потом выяснилось, что это была просто игра. Просто маска, которую она надевала, только чтобы втереться мне в доверие.

– И что теперь? – хмуро спросила я. Роланд вздохнул.

– Объявлена охота на культистов Гоножа. Кто-то уже сидит в тюрьме, ждет Высшего Инквизиционного Суда. Но насчёт Ханны… – он замялся.

– Что? – я нервно сглотнула и облизала пересохшие губы. Эта пауза мне не понравилась.

– Ханну забрали в тюрьму при Академии, – коротко ответил Роланд, словно отрезал.

– В тюрьме при Академии? – я моргнула, не сразу поверив. – Я и не знала, что у нас такая есть.

– Мало кто знает, – вмешалась Эстер. – Это особое место, туда сажают тех преступников, кто либо имел отношение к Академии, либо совершил преступление против неё или студентов с преподавателями. Об этой тюрьме мало, кому известно. Там… охрана не такая, как при обычных казематов.

– Мало кто знает, но ты знаешь, – вздёрнула я бровь. Эстер вздохнула и развела руками:

– Моя мама водит дружбу с многими высокопоставленными вельможами. Кто-то ей и рассказал.

Роланд с любопытством взглянул на Эстер и добавил:

– Я слышал, что ректор Алдериан собирается допросить её лично. Всё-таки она была студенткой его Академии.

В груди тут же защемило. Какое-то горькое и неприятное чувство. Перед глазами вспыхнуло лицо Иштвана в тот миг, когда он вытаскивал меня из логова Гоножа: суровое, будто высеченное из камня, решительное до последнего вздоха. Вместе с тем, в глубине глаз теплилась забота, такая сильная, что от неё у меня перехватило дыхание – даже при воспоминании.

И тут же рядом с Иштваном вдруг возникла Ханна: не та весёлая хохотушка, какой бы мне очень хотелось её помнить, а озлобленная, завистливая, жестокая. Та, что сама растоптала нашу дружбу и обернулась врагом.

И тут же, как удар под дых, пришло ещё одно воспоминание. Вернее, прозвучало в ушах.

“...господин Гонож точно поможет мне заполучить ректора Алдериана!”

Она ведь поэтому и попёрлась в этот чёртов ковен!

А теперь Иштван хочет допрашивать её лично.

“Будь я Ханной,” – проскрипел внутренний голос, ужасно похожий на Тивадая, – “я бы на её месте только обрадовался! Вдруг получу шанс соблазнить его? Точно упускать его не буду!”

Нет. Это бред!

Я замотала головой, но сердце болезненно сжалось от этой мысли.

Я никогда ещё никого не ревновала, но почему-то в этот момент отчётливо осознала, что именно так ревность и ощущается. Как ледяная рука, которая стискивает бедное сердце и вытягивает из души всю радость жизни.

Очень поганое чувство…

– Мне надо поговорить с Иштваном, – пробормотала я и спохватилась, поймав на себе изумлённые взгляды Роланда и Эстер.

Ну конечно же, они не в курсе наших взаимоотношений! Наверняка в их глазах всё выглядело так, что ректор просто отправился вытаскивать из передряги неугомонную студентку, которая по дурости туда и угодила.

– В смысле, с господином Алдерианом, – тут же поправилась я, – я беспокоюсь за Ханну и хочу попросить его быть к ней более снисходительным.

Роланд и Эстер переглянулись.

– А что… – начала девушка, но её вдруг перебил голос Маргарет, старшей медсестры. Она приоткрыла дверь, сунула голову в палату и радостно сказала:

– У вас скоро будет такая возможность! Судя по всем показателям, вы уже пришли в норму, так что завтра мы уже будем готовы вас выписать!

Взглянула на ребят и с лёгким смущением добавила:

– Шла мимо, не могла удержаться от хорошей новости. Простите за беспокойство.

Выписать! Сердце радостно подпрыгнуло…

…И тут же обвалилось вниз.

Выписка обозначала скорую встречу с комиссией, которую мне пообещал Иштван. И я почему-то ничего хорошего от неё не ждала!

Глава 41

На следующий день, вечером, уже после того, как меня выписали, я стояла посреди просторной аудитории на первом этаже Академии, где собралась комиссия, и никак не могла унять дрожь в пальцах.

Одну руку я держала в кармане брюк – там у меня лежал медальон мамы, чьи прохладные металлические бока я постоянно поглаживала. Это помогало мне немного снять волнение и расслабиться, ведь волновалась я будь здоров, как!

Передо мной за длинным столом сидели четверо. И четыре пары глаз буквально пронзали меня взглядами, правда, каждая по-разному.

Йоланда Гальне, декан факультета алхимиков, смотрела тепло и ободряюще. Её присутствие придавало уверенности, как глоток свежего воздуха. Она поймала мой взгляд и успокаивающе улыбнулась мне, как бы говоря: “Всё будет хорошо, Василиса, не переживай!”

Рядом сидела Амалия Граймс, декан факультета Заклинателей. Её взгляд был отстранённым и оценивающим, а лицо – непроницаемым. Глядя на неё я совершенно некстати вспомнила, как она пыталась недвусмысленно кокетничать с Иштваном, и нахмурилась от этого воспоминания. От этого в груди неприятно кольнуло. Впрочем, учитывая все произошедшие с той поры события, это, казалось, произошло в какой-то другой жизни, и теперь не воспринималось, как что-то существенное.

По левую руку от Амалии сидел Артур ди Грегуар, который преподавал Призыв духов. Вид у него был такой скучающий, словно он мечтал, чтобы вся эта бодяга побыстрее завершилась, и он мог бы спокойно заняться чем-то более интересным. Он скользнул по мне ничего не выражающим взглядом и, казалось, едва сдержал зевоту.

При виде него я слегка перевела дух. Пока всё идёт нормально, я не жду ни от кого из них какой-то подлянки…

А дальше я перевела взгляд на последнего члена комиссии, и моё сердце упало, а в висках нехорошо заныло.

Мне змеино улыбалась Марта Галаште, с которой мы уже схлестнулись на занятиях по магическим сущностям. Более того, она плотно общалась с Азалией Фернбах, богатой студентке, которая меня ненавидела потому, что люто ревновала Иштвана ко мне.