Он был не таким, как яд в отваре. Не тем же самым.
Но из одной семьи.
Усыпляющий дым.
— Не вдыхать! — резко сказала она.
Слишком поздно.
Мира уже закашлялась, схватившись за горло. Сама Алина успела вдохнуть лишь краем — но и этого хватило, чтобы по затылку тут же поползла тёплая липкая слабость.
Рейнар ногой отбросил блюдце в коридор. Оно ударилось о стену, перевернулось, но дым уже успел разойтись.
— Окно! — хрипло бросила Алина.
Он метнулся к окну быстрее, чем Мира успела осесть на табурет. Створка распахнулась. В комнату ворвался ледяной воздух.
Слишком холодный. Слишком поздний. Спасительный.
Алина стиснула ножницы так, что заболели пальцы. Голова вдруг стала ватной, тяжёлой. Воздух будто загустел. Ноги налились свинцом.
Нет.
Нет-нет-нет.
Только не снова.
Рейнар уже был рядом.
— Аделаида.
— Не… подходите… — выдохнула она через силу, больше врачу в себе, чем ему. — Если вы… вдохнули…
— Немного.
Ложь.
По тому, как тяжело он моргнул, по слишком медленному вдоху она поняла: вдохнул больше, чем признаёт.
Проклятый, упрямый дракон.
Мира тихо всхлипнула у стены и сползла ниже.
— Её в коридор, — сказала Алина. — На воздух.
Слова давались тяжело. Язык будто толстел во рту.
Рейнар подхватил Мирy одной рукой почти легко и вынес за дверь. Вернулся сразу. Слишком быстро для человека с только что вскрытым плечом и остаточным жаром.
Глупец.
Полезный. Проклятый. Невыносимый глупец.
Алина шагнула к столу, но мир качнулся так резко, что ладонь сама ударилась о край дерева. Бутылочка из-под отвара звякнула и покатилась.
Не теряй сознание.
Только не в этой комнате.
Только не опять.
Она уже понимала главное: это не случайный яд. Не покушение на Рейнара. Не дым для целого крыла.
Это пришло под её дверь.
Её нового кабинета.
Враг услышал слишком быстро. Узнал, где она теперь работает. И пришёл не убить шумно, а усыпить, вынести, добить — как прошлую Аделаиду. Тихо. Удобно. Так, чтобы утром в доме снова зашептали о припадке.
Та, что не должна была выжить.
Не первая Аделаида.
Она. Нынешняя.
Вот кто раздражал их по-настоящему.
— Смотрите на меня, — резко сказал Рейнар.
Алина подняла голову.
Он стоял перед ней слишком близко. На фоне распахнутого окна, чёрного ночного воздуха и мечущегося света лампы его лицо казалось резким до боли. Но глаза были ясными. Слишком ясными для человека, который тоже вдохнул отраву.
Или просто упрямыми.
— Вы сейчас потеряете сознание, — сказала она.
— Нет.
— Это был вопрос не для вас.
Уголок его рта дёрнулся.
Даже сейчас.
— Можете идти к чёрту, — добавила Алина.
— Позже.
Она почти рассмеялась бы, если бы в висках так не било.
Слабость уже шла по телу, но не так быстро, как в первую ночь. Значит, дозу не рассчитывали на открытую комнату и ледяной воздух. Значит, тот, кто поднёс блюдце, рассчитывал, что она будет одна. Сидеть, склонясь над книгами, без окна и без дракона, который выкинет это за порог через секунду.
Неудача.
Для них.
Пока.
— Тарр, — хрипло сказала Алина. — Нужен Тарр.
Рейнар даже не обернулся.
Просто рявкнул в коридор так, что стены отдали эхом:
— Капитана сюда! Живо!
Голос был сильный. Слишком сильный для его состояния. И всё же она заметила, как после окрика он чуть повёл плечом.
Плохо.
Если действие дыма наложится на боль и жар, к утру она получит не одного пациента, а двух.
И одного из них будет очень трудно удержать в кровати.
В коридоре затопали шаги. Тарр влетел внутрь почти сразу, с двумя стражами за спиной.
Увидел блюдце у стены, распахнутое окно, Мирy на полу коридора и Алину, цепляющуюся за стол.
Лицо у него стало очень нехорошим.
— Никого не впускать в это крыло, — отрезал Рейнар. — Перекрыть лестницы. Проверить, кто был у дверей леди Вэрн последние полчаса. Ищите следы на полу, на окне, на перилах. Любого, кто бегал без приказа, — ко мне.
— Да, милорд.
— И лекаря сюда, но не Освина. Любого, кто умеет держать язык за зубами и не путать дым с благовониями.
Тарр кивнул и уже собирался исчезнуть, когда Алина сказала:
— Нет лекаря. Сначала… вода. И уголь. Нужно загасить остатки. И увести Мирy в мою спальню, не в общую комнату. Она вдохнула больше.
Капитан немедленно изменил приказ:
— Воду! Чистые полотна! Быстро!
Стража сорвалась с места.
Алина оттолкнулась от стола.
Ноги дрожали. Но стояли.
Очень хорошо.
Она ещё не проиграла.
Рейнар протянул руку — очевидно, чтобы поддержать.
Она посмотрела на неё.
Потом на него.
— Не смейте, — тихо сказала Алина.
Он медленно опустил руку.
— Вы упрямая дура.
— Зато живая.
— Пока.
— Именно. А значит, слушайте. — Она с трудом сглотнула. — Это было для меня. Не для вас. Не для нас обоих. Для меня одной.
— Я уже понял.
— Нет, — сказала Алина жёстче. — Вы поняли, что снова чуть не потеряли женщину под своей крышей. А я поняла другое.
Он сузил глаза.
Она посмотрела на стол. На бельевые книги. На медальон. На дверь. На своё новое место.
И всё встало на место с такой пугающей ясностью, что её даже качнуло не от дыма — от понимания.
— Они знают, где я, — тихо произнесла она. — Знают, что я делаю, что нахожу, куда иду дальше. Про платок, про Лиссу, про северную гостевую, про колыбель, про кабинет… всё. Слишком быстро. Каждый раз.
Рейнар не моргнул.
Алина подняла на него глаза.
— Это не слуга с длинным языком. Не одна испуганная прачка. Не случайная сплетня. — Она выговорила каждое слово медленно, отчётливо, потому что это было важнее слабости в ногах. — Это кто-то внутри вашего дома. Близко. Тот, кто слышит приказы раньше, чем они заканчиваются.
Тарр, вернувшийся с водой, застыл в дверях.
Рейнар смотрел на неё так, будто именно этот вывод ждал и боялся услышать одновременно.
— Да, — сказал он наконец.
Одно слово.
Тяжёлое. Холодное. Страшно спокойное.
Алина медленно выдохнула.
Вот оно.
Не внешняя угроза. Не незнакомец в плаще. Не далекий род Равенскар сам по себе.
Враг сидит в доме.
За стеной. За столом. На лестнице. Может быть, подаёт воду. Может быть, поправляет шторы. Может быть, желает доброго утра и называет её миледи.
И именно это пугало сильнее всего.
Потому что тут нельзя просто запереть дверь.
Глава 11. Очередь у двери
К рассвету дым выветрился, но дом всё ещё пах покушением.
Не тем сладким, липким запахом из глиняного блюдца — его выбили холодом, водой и руганью капитана Тарра. Нет. Теперь в воздухе стояло другое: настороженность. Та особая, почти животная тишина, которая рождается в местах, где за одну ночь слишком много раз пытались кого-то заставить замолчать.
Алина не спала.
Лежать в спальне после всего не было смысла. Сначала она проследила, чтобы Миру уложили в её покоях, напоили тёплой водой и не оставили одну. Потом заставила одного из стражей принести уголь и закрытые кувшины. Потом сама вымыла стол в кабинете второй раз — уже не потому, что нужно, а потому, что рукам требовалось дело. А под утро, когда за узким окном проступил серый свет, просто села на табурет и уставилась на дверь.
Своя дверь.
Свой кабинет.
Своё место, под которое уже успели подбросить сонный дым.
Очень красноречиво.
На столе лежали бельевые книги, сложенное письмо с вензелем Равенскар, медальон Селины на платке, записка с именами раненых, которую принёс Освин дрожащей рукой, и две стопки чистого льна. Рядом — лампа, почти догоревшая, ножницы и пустая чашка.
Нелепый набор для новой жизни.
Но именно на него сейчас и держался её мир.
В дверь постучали на рассвете.
