— Войди, — раздалось изнутри раздраженное.
Я вошла.
Корвин сидел в кресле у камина, вальяжно откинувшись на спинку. На нем не было ни мундира, ни рубашки, только штаны и сапоги. Торс перемотан широкой полотняной повязкой, под которой прятались шрамы.
Перед ним на низком столике стоял стакан с чем-то янтарным. Пахло алкоголем и еще чем-то резким, терпким, будто лекарствами на травах.
Корвин вскинул бровь, будто удивился, и посмотрел на меня исподлобья.
— Зачем пришла?
Я поставила поднос на столик, рядом со стаканом.
— Рагу принесла. Свежее, из той косули. Бенедикт старался.
Корвин покосился на миску, потом снова на меня.
— Могла бы Бенедикта прислать.
— Могла бы, — согласилась я. — Но захотела сама.
Я помолчала, потом спросила, кивнув на дверь.
— Чего это она разревелась?
Корвин поморщился.
— Тебе правда интересно?
— Любопытно просто. — Я пожала плечами. — Фелисити вылетела отсюда как ошпаренная.
Корвин горько усмехнулся и отпил из своего стакана прежде чем ответить.
— Спросила, можно ли ей остаться в замке.
— И что ты сказал?
— Правду, что мне все равно. Останется или уедет, это ее выбор. Я не собираюсь ее опекать.
Я невольно усмехнулась.
— И поэтому она в слезах?
— Видимо, ждала другого ответа.
Я посмотрела на генерала Мерквуда. На его спокойное, равнодушное лицо. Раньше, помнится, он был не в восторге от приезда Фелисити. Даже отчитытал при всех.
— А ведь ты не хотел, чтобы она приезжала, — напомнила я. — Еще в первый день сказал, что не стоило.
— Я не поменял мнения, — ответил Корвин ровно. — Ей не место здесь. Но раз уж приехала... Это ее дело.
Он потянулся к вилке, собираясь попробовать рагу, и я заметила, как он чуть поморщился от движения. Повязка на груди натянулась, и по комнате снова поплыл тот самый резкий запах.
Я принюхалась. Травы, деготь, что-то еще. Горькое и незнакомое.
— Что это? — спросила я, кивнув на повязку.
Корвин проследил за моим взглядом, и снова усмехнулся.
— Целебная мазь. Неужели тоже решила подлечить меня?
— Просто спросила, — пожала я плечами. — Пахнет сильно. Лекарь дал?
— Да, прописал... — нехотя ответил Корвин.
Я заметила, как он снова чуть скривился, словно ему прямо сейчас приходилось терпеть боль. Но кроме старых шрамов других на нем я не видела.
Помолчала обдумывая вопрос. Но поняла, что хитрить в этой ситуации бессмысленно. Потому спросила прямо:
— Это старые шрамы так болят?
Корвин посмотрел на меня с удивлением и усталостью.
— Да, — бросил он небрежно. — Напоминают о себе иногда. Как будто ты не знаешь.
Я не стала уточнять, что он имеет в виду. Прежняя Розалинда наверняка знала. Она видела эти раны, но предпочитала не замечать. А я... я знала только то, что увидела в ванной.
— Лекарство помогает? — спросила я.
— Немного. Но не так, как хотелось бы.
Корвин не жаловался, просто констатировал факт. Но что-то мне подсказывало, дела обстоят хуже, чем он показывает.
— Ешь давай, — сказала я, кивнув на миску. — А то остынет.
Развернулась и пошла к двери. Я однозначно пришла сюда не зря. Теперь мне есть над чем подумать.
— Розалинда, — окликнул Корвин, когда я была уже в дверях.
Я остановилась и обернулась.
— Спасибо за рагу.
Корвин смотрел на меня впервые, кажется, без обычной колкости в глазах и я была готова поклясться, что благодарил он не за еду.
— На здоровье, — ответила я и вышла.
В коридоре выдохнула. Разговор был странный. Почти нормальный. И от этого еще более странный.
Я пошла к себе, но мысль о том, что он сказал, не отпускала. Старые раны до сих пор болят. Болят так, что приходится накладывать повязки с мазями. И это не просто старые шрамы. Это что-то, что не зажило до конца мучило генерала-дракона.
Я вернулась на кухню. Моя тарелка с рагу стояла на столе, чуть остывшая, но от нее все еще аппетитно поднимался пар. Кларисса и Фелисити уже сидели за столом, Бенедикт притулился чуть сбоку, с довольным видом хлебая бульон и жуя мясо.
Я села рядом с матушкой и взяла ложку.
Мясо оказалось неожиданно мягким. Я ожидала, что дичь будет жесткой, но куски буквально таяли во рту. Видимо, Бенедикт хорошо его томил. Бульон наваристый, густой, овощи разварились до мягкости. Вкус был насыщенным, с легкой горчинкой. Может, от дичи, а может, от того, что репа добавлена.
Я невольно прикрыла глаза от удовольствия.
— Ну как? — с надеждой спросил Бенедикт.
— Хорошо, — честно ответила я. — Очень вкусно.
Он расплылся в улыбке.
Кларисса ковырялась в своей тарелке, с видом человека, который ест только из вежливости.
— Ах, этот полковник, — вздохнула она, отодвигая мясо в сторону. — Явился, нашумел, распотрошил эту тушу, а сам даже не остался на ужин. Что за невоспитанность?
— У него дела, матушка, — ответила я, не поднимая головы от тарелки. — К тому же, он завтра за вами приедет.
Ложка замерла в ее руке.
— В каком смысле, за мной? — Кларисса выпрямилась.
— Нужно соль купить, еще кое-что по мелочи, и Марту пригласить к нам в замок, если она, конечно, не откажется, — перечислила я. — Мясо надо солить, а то пропадет. Гаррет вас сопроводит до деревни.
Кларисса открыла рот, закрыла и снова открыла.
— Я... ну... вообще-то я не собиралась...
— Матушка, — я подняла на нее спокойный взгляд, — вы же сами видели сколько мяса, а у нас соли нет. Я бы могла, конечно, Бенедикта отправить, но боюсь он мне сильно нужен будет здесь.
Кларисса помолчала, потом вздохнула с видом великомученицы:
— Ну, если надо... Ладно. Ради соли и Марты.
Но я заметила, как она тут же одернула платье и машинально поправила волосы.
Фелисити за столом молчала. Я краем глаза наблюдала за ней. Она ела медленно, маленькими кусочками, будто не чувствуя вкуса. На новость о поездке Клариссы никак не отреагировала, только ложка замерла на секунду и она вежливо спросила:
— А вы надолго, тетушка?
— К вечеру вернусь, — ответила Кларисса. — Туда и обратно.
Фелисити кивнула и вернулась к еде. Ни удивления, ни беспокойства, ей, кажется, было все равно.
Я отправила в рот еще кусок мяса и задумалась. Может, в отсутствие матушки я наконец смогу понять чего ждать от кузины?
Вечером я поднялась к себе, оставив Клариссу и Фелисити обсуждающих завтрашне сборы. Матушка была явно взволнована, то суетилась, то вдруг замирала с отсутствующим видом. Фелисити помогала ей выбирать наряд с таким усердием, будто от этого зависела ее жизнь.
Я легла на кровать и уставилась в потолок.
Завтра Кларисса уедет. Впервые с тех пор, как мы оказались в этом замке. Я должна была радоваться. Матушка хоть немного развеется, отдохнет от стен, пропитанных сыростью, от вечных сквозняков и моих травяных настоек.
Но почему-то на душе было тревожно.
Не из-за Клариссы, с Гарретом ей ничего не угрожает. А из-за того, с кем мне предстоит остаться в замке. С Корвином и Фелисити.
Я вспомнила, как кузина смотрела на генерала Мерквуда. Как ее улыбка становилась чуть шире, когда он входил в комнату. Как она находила тысячу поводов оказаться рядом.
А потом я вспомнила, как она выбежала из его покоев в слезах.
Я перевернулась на бок. Завтра матушки не будет. Интересно, как поведет себя Фелисити без ее присмотра? Станет ли она смелее? Или, наоборот, затаится?
Я не собиралась за ней следить. Но и закрывать глаза на то, что происходит в моем замке, тоже не собиралась.
Следующим утром я проснулась рано. За окном только начинало светать, но спать уже не хотелось. В голове крутились мысли о сегодняшнем дне. Отъезд Клариссы, Фелисити, Корвин...
Я оделась и спустилась на кухню.
Корвин уже был там.
Он стоял у плиты в одной рубашке с закатанными рукавами, и на сковороде шипел омлет. Услышав шаги, он обернулся, скользнул по мне взглядом и снова отвернулся к плите.
